Shizette

       


       Она любила её.
       А он любил ту, которая любила её.
       А та, другая она, которую любила та, которую любил он, была невообразимо шизоидальна, и по ночам, в одной ночной сорочке до пят, бегала по крыше своей многоэтажки.
       Об этом знала та, которая любила её, и каждую ночь она приходила к ней на крышу и маялась, то останавливая её, то пытаясь подражать и уставая от бессилия непонимания.
       Тот, который любил ту, которая любила её, тоже был там каждую ночь: он ни за кем не бегал, никого не останавливал и ни во что не вмешивался - просто сидел, прислонясь к парапету, и бесконечно курил, словно хотел сделать более осязаемой дорассветную ночную темноту.

       Однажды, в пору тёплых ночей сентябрьских звездопадов - в одну такую тёплую сентябрьскую ночь - тот, который любил её, вдруг понял, что та, которую любила она, до странности права: он ясно видел, что она делала всё, как нужно, и именно так, как было нужно, и это было странно, и это было правильно - и он раздобыл себе какой-то старый балахон, и вместе с той, которую любила она, всю ночь бегал по крыше.
       А та, которая любила её, уже не бегала, не останавливала и не вмешивалась - просто сидела и ещё более бесконечно курила, словно хотела полностью заменить ночную темноту на едкий табачный дым, мысленно называя ту, которую любила она, то богиней, то сучкой, не отдавая себе никакого отчёта в том, что сучкобогиньство тоже может быть неудержимо привлекательно.

       А потом, в какую-то из этих ночей на крыше появился какой-то чудак, он присел рядом с той, которая любила её, и начал нести какую-то чушь про ночное небо и далёкие звёзды, про неизвестные галактики и невидимые скопления, и ей вдруг внезапно открылась вся его бескрайняя одинокость, и она, неожиданно даже для себя, согласилась встретиться с ним следующим вечером.
       Чудак оказался чёртовым трейдером, и к тому же, достаточно успешным - он окутал её вниманием и заботой, и постоянно говорил, что с того времени, как они познакомились ему вообще везёт напропалую, и в какой-то момент ей показалось, что в мире есть теплота, и она почти перестала быть той, которая любила её. Она всё реже вспоминала про крышу, да и чудак утверждал, что это всё сказки, что никаких крыш и не существует вовсе, и уж тем более, никто там не ходит, не бегает и никто не живёт. И в подземных переходах никто не поёт. И в прокуренных кухнях никто не пишет стихов. И в гаражах и подвалах не играется музыка. И в человеческих душах не бывает любви. И что, кто рядом, тот и нужен. Баста, говорил чудак, мир в наших руках, и мы его крутим, куда хотим.

       И тогда она устала.
       И дождавшись ночи, она надела длинную ночную сорочку до пят, и вышла на крышу своей многоэтажки.
       И стала невообразимо шизоидальной.
       И той, которую полюбил я.

И однажды, я тоже пойму, что она всё делает, как надо, и именно так, как надо и я найду себе какой-нибудь старый балахон, и мы будем вместе бегать с ней по крыше - два таких счастливых бегающих придурка - только этим тогда уже никого нельзя будет удивить, потому что это и есть то счастливое будущее, которого так ждёт человечество...



       Конец.