Рождественнская

Когда я взлетел в небеса,
Над разрушенным городом.
Там была еще эта река,
Ее называли Волга.

Какой-то пьяный военный,
Зенитчик советских войск,
Навел на меня орудие,
Прервал мой полет.

И в перекрестье прицела,
Он видел крылья и хвост,
Точным выстрелом в небо,
Он нарушил мой полет.

Это был 1943.
Это была зима.
Город был так прекрасен.
Я запомню его навсегда.
Это было на Рождество,
Я падал на дно реки.
Мой самолет и я.
Мы вместе погибли...

Я помню течение волн,
Свинцовый отблеск реки.
Я помню свой самолет,
Горящие крылья мои...

Потом одна темнота,
Потом не стало ее.
Потом одна глубина,
И свет далекий такой.

Меня куда-то несли,
Куда-то по коридору,
И какой-то старик,
Смотрел на меня с укором.


Я помню, что он спросил:
"Как же ты мог вот так?
Бомбить города, где мир,
И какой я сука, мудак?"

На что я ответил гордо,
Что это был приказ,
Что я военный летчик,
И что было всего-то раз.

Я верил в свою Германию,
Я верил и верю в Рейх.
Я помню, что он сказал что-то.
Потом снова свет померк.

С меня стянули мундир,
Сорвали различия знаки.
И этот старик сказал,
Что меня посылают обратно.


Что я ничего не понял,
Что я вообще не прав.
И что бы во всем разобраться,
Я возвращаюсь назад.

Именно в этот город,
Который с любовью бомбил,
Только в облике мальчика,
Который еще не жил.

И если в следующий жизни,
Я все верно пойму,
Я вырвусь из это плена,
И вернусь в родную страну.

Вернусь к старику этому,
Вернусь на небеса.
Вообщем все здесь,
С надеждой ждут меня.

Так и живу пока,
Ловя иногда обрывки,
Того разговора давнего,
Собирая свои пожитки.

Надеюсь, что я все пойму,
Скорее даже чем жду,
И наконец-то вернусь,
В небесную эту страну...

И больше уже никогда
Я не появлюсь,
В обличии человека...
Это радость, не грусть.