Ефрейтор Шульц

Ефрейтор Шульц, изрядно выпив шнапса,
Играл орально на губной гармошке,
Катились слёзы по его щетине,
А на душе скребли враждебно кошки.
Он вспомнил дом и свою фрау Дитрих,
С которой трахался до умопомраченья,
Но вот война все планы обломала
Спослав ему досаду и терпенье.

Сняв кирзачи и размотав портянки
И скинув каску с головы вспотевшей,
Он призадумался над собственной жизнью,
Заворожённый мыслью устаревшей.
Он задолбался воевать и драться,
Кричать: -“Зик, хайль”!, в психической атаке.
Последний зуб, которым Шульц гордился
И тот был выбит в рукопашной драке.

Ещё зудела сломанная челюсть,
Был свёрнут нос фактически спонтанно,
И синяки синели под глазами,
Тяжёл кулак был русского Ивана.
За пару лет невзгод и не везений
Ефрейтор Шульц стал просто инвалидом,
Пугал он всех, солдат и генералов
Своим дибильно-грустновастым видом.

Ему отбили почки партизаны,
По яйцам дали со всего размаху
Не в меру добрые, советские ребята,
Лишённые ингредиента страха.
Букет болезней всяческих и разных
Свалилось Шульцу, словно манна с неба,
Нервных расстройств он ощущал припадки
И нескончаемую радость энуреза.

Так к женщинам он потерял влеченье,
Стал одержим, без бля, мужской любовью.
Что говорить, без преувеличенья,
Война сменила ориентацию здоровья.
Ефрейтор Шульц допил бутылку шнапса,
Засунул палец в дуло автомата,
В момент забыл про свою фрау Дитрих,
Полез в окопы приставать к солдатам.

       31.08.98.