Пиительная константа

Наверно суждено ещё писать резвее и моложе, и на пергаменте с Басё крамолить институтку в ложе. И в такт движениям кропать расхлябанное состоянье, перстом искания метат эскадрой словосочитанья. А коль обидит музу кто, - тому ни часа, ни секунды, ни шанса одного на сто не даст сиянье изумруда чарующих изящств любви мастерового слога-звука, пиитизации для букв в предверии словес зари. В ночные глядя фонари на улицах углов с аптекой, лихою дерзкою потехой, рекламностью ультрамарин с мордашками Денёв Катрин и кастаньеткою из клуба, бутылью коньячья Анри из древа плесенного дуба сорокаградусного друга. Надежды радости мои, столичные слогов зарубы, бумажных лужиц корабли, где писаниною разящей причал асфальтовых дорог, военных кожаных сапог, политрой думы уходящей в эстетике страны смердящей, где места нет иным моралям, иным поступкам, и делам, где никель и чугуний плавим высоколобым острякам. Уничтожаем повсеместно, стирая имена святынь, хотя воспетых и помпезно, но всё-таки пока гордынь.

Им места нет, не будет, нету в среде пленительных очей, церковных плачущих свечей в пятиаршинною монету, продавшейся бахвальством злата историей святынь земли, что на деяния богата деянием уже пыли. Зачёркиваю грубо мысли в бумажный флот асфальта луж.Ещё живой я всё же муж и строки бурею зависли. Но места нету им на полке в благопристойности младых, чьи руки так не жадно колки, чтецов промозглых и скупых. И тонет флот сей во бумаге на мостовых каких-нибудь, и тонкою стезёю путь не так тернист для бурь отваги. И погружаясь в воду, словно рещение придав строкам, расходимся мы по-любовно по разным тропам, и стропам.

И будет барышня смеяться пииту пьяному в лицо, губами жарко целоваться изволит всем смертям на зло. Но знай, поэт, невольник страсти, что светит сильно и давно Звезда изящности, и счастья, де постоянен ты, - в гавно.



Бланк