Друг другу мы тайно враждебны. Поэтический портрет

ПОРТРЕТ АЛЕКСАНДРА БЛОКА В СТИХАХ ЕГО СОВРЕМЕННИКОВ

В эпоху поэзии серебряного века происходило много всевозможных чудес. Одно из них, это всеобщее внимание и в жизни и творчеству к тому, кого они считали первым - Александру Блоку.
Сколько стихотворных строк было обращены к тому, кто о собратьях своих написал: «Друг другу мы тайно враждебны», но они стремились его запечатлеть, отдать дань уважения, интереса в первую очередь удивительной личности, мифу, созданному поэтом, и его творчеству.
Портрет А.Блока очень лаконично пытался нарисовать И.Анненский, всего четыре строки:
Под беломраморным обличьем Андрогинна,
Он стал бы радостью, но чьих-то дальних грез,
Стихи его горят - на солнце георгина,
Горят, но холодом невыплаканных слез.
Печальный, почти убийственный портрет того, кто никогда не станет радостью, и солнце не настоящее, а только подобие, потому оно и излучает холод, а не жару. Поэт заметил главное противоречие в той тайне, над которой ломали головы остальные. Он так и останется нашим холодным солнцем, и сам будет писать о снежном костре. И он хотел, чтобы его видели таким (неподвижное лицо, бесцветный тихий голос, каменность лика - все это шлифовалось годами). Но вся беда в том, что со временем маска стала его настоящим лицом. В том самом 1908 году, когда были написаны эти строки, слава его была в зените, о нем говорили все и везде, но о холоде Анненский сказал впервые.
Очень лаконично нарисовал портрет Блока О.Мандельштам, которому никогда не удастся, при всей его талантливости, подняться на такую высоту:
Блок
Король
И мрак порока,
Рок
И боль
Венчают Блока.
Вместо мраморной статуи тут появляется хоть что-то живое: порок, рок, боль, поэту далось оживить легенду, и передать чувства и штрихи к трагедии нарисовать. Но сосредоточенный на себе О.Мандельштам на самом деле был очень далек от разгадки тайны, это только дань славе и моде, ему пришлось признать его королем. Но ситуация складывалась уникальная, к какому бы течению и направлению не принадлежали поэты, они не могли не говорить о Блоке, слишком яркой и значительной оказалась фигура поэта в том мире. Ближе всех к нему стояла, несомненно А.Ахматова. Она пишет о нем и через много лет после гибели поэта, и в «Поэме без героя», появляется в первую очередь он, но еще раньше она напишет:
Ты первый, ставший у источника,
С улыбкой мертвой и сухой,
Как нас измучил взор пустой,
Твой взор тяжелый полуночника.
Для влюбленной женщины довольно мрачные и странные строки, но она писала об отношении к нему и о своей неразделенной любви, из-за которой страдала всю жизнь.
Она размышляет о нем, о месте его на этом и на том свете:
Не странно ли, что знали мы его?
Был скуп на похвалы, но чужд хулы и гнева,
И Пресвятая охраняла Дева
Прекрасного поэта своего.
Она словно хотела заклясть его от того мрака, от того демонизма, в который он неизменно погружался сам, и погружал всех, кто оставался с ним рядом все время. Но и она склонна идеализировать его, отступив от своих вечных принципов. Она старается вознести его на небеса, потому что боится даже подумать о том, где после всего он может оказаться, и какой мир себе создал.
Более щедрым на похвалы и восторги оказался его старший современник поэт К.Бальмонт, законодатель символизма, профессор филологии. Это он, услышав «Незнакомку», должен был признать его первым среди дюжины поэтов.
На 20 лет его переживший, он мысленно к нему обращается в стихотворении «Снежный лик»
В зловещих полночных хоромах
Он пил золотое вино.
К отстою терзаний знакомых
Вело обнаженное дно.
Снежными вьюгами окружает его К. Бальмонт:
Зажженный, светился, молился,
Истаял с оснеженной тьмой.
И с Млечной дорогою слился
Изгнанник, пришедший домой.
По мнению К.Бальмонта, он не человек, а ангел, который на короткий миг был занесен на землю метелью, и потом он вернулся домой - на небеса. Бальмонт умел создавать красивые мифы для своего и для чужого поэтического творчества. Он строит в творчестве серебряный мост на небеса, и в один прекрасный миг туда и унесется.
Поэт - рыцарь - вестник, - так он его видел, но в третьем стихотворении, к нему обращенном он запечатлел ту историческую встречу, когда А.Блок на башне у В.Иванова прочитал им свою «Незнакомку»
Двенадцать било музыкально,
И чуть окончился тот звон,
Как что-то дрогнуло зеркально,
И к нам вошел безвестный, он.
Я знаю это, помню это,
Когда увидел я его, -
Я снова причастился света,
И вновь раздвинул вещество.
И отстраненный от мира мистик, может быть впервые, во всех деталях нарисовал действительность, желая оставить свидетельство того, как это было:
Кто был тот юноша красивый,
Я только знал, что он поэт.
Что этих нежных губ извивы
Нашепчут травам вещий свет.
Поэту, мнившему себя первым, требовалось немалое мужество, чтобы так безоговорочно и быстро признать только что явившегося соперника. Возможно, его оценил и не поэт, а профессор филологии:
Я знал, что дальней высью синей,
Ведет он в пропасти земной,
И чувствовал, что звездный иней,
Кружится вихрем за спиной.
Так в мире поэтов и появился рыцарь, занесенный к ним из совсем другого мира, чтобы поведать им «неземное». Потому он и не мог быть соперником, но только К. Бальмонт пока знал эту странную тайну.
Интересен взгляд на А.Блока и того, кто объявил себя королем поэтов И.Северянина. Он все делал только для собственной славы. Но он нарисовал нам портрет А.Блока:
Красив, как Демон Врубеля, для женщин,
Он лебедем казался, чье перо,
Белей, чем облако и серебро
Но мы знаем из славянских мифов, что изысканная птица всегда отождествлялась с миром мертвых, и именно туда он его и отправлял с земли, удаляя прекрасного соперника. Но словно одумавшись, пишет и о человеческих качествах поэта:
Безжалостный к малым и меньшим,
Дерзал - поэтно - видеть в зле добро.
Взлетал, срывался в дебрях мысли брел,
Любил любовь и смерть , двумя увенчан.
В стихах проступает только то, что есть на самом деле, поэт не способен лгать, хочется ли ему того или нет.
Самое удивительное, что ни один не посмел его отторгнуть, нарисовать какими-то ироничными штрихами.
И самое интересное явление - это стихи другого обнажено- правдивого поэта Б.Пастернака, пережившего многих. А он с болью твердил о том, что Пушкин остался только на страницах докторских диссертаций:
Но Блок, слава богу иная,
Иная по счастью статья,
Он к нам не спустился с Синая,
Нас не приглашал в сыновья.
И дальше поразительные по свой ясности строки, с которыми не сравняться никакие иные:
Прославленный не по программе,
И вечный вне школ и систем,
Он не изготовлен руками.
И нам не навязан никем.
Впервые Б.Пастернак задевает самую больную проблему по отношению к Пушкину. Тот, кто в дни горьких раздумий писал свой «Памятник» был забыт на четверть века, да и нынче он далек от нас, никогда мы не жили по его заветам, и к гармонии не особенно стремились.
И в завершение портрета А.Блока, который рисуют его собратья по перу, снова обращаемся к А.А.Ахматовой:
И в памяти черной, пошарив, найдешь,
До самого локтя перчатки,
И ночь Петербурга, и в сумраке ложь,
Тот запах и душный, и сладкий,
И ветер с залива, и там между строк,
Минуя и ахи, и охи,
Тебе улыбнется презрительно Блок,
Трагический тенор эпохи.
Она была у его смертного ложа до последней минуты, и сделала записи о том, что это он «принял смертную истому, как незаслуженный покой».
Ни о ком никогда поэты не писали так много и подробно. Жизнь- личность - поэзия - все совпали в нем с невероятной силой. И все останется и в душах, и в удивительных его творениях, и не менее удивительных строчках о нем.

МАРИНА ЦВЕТАЕВА ЦИКЛ СТИХОВ К БЛОКУ

Мы говорили о том, что многие поэты вольно или невольно должна были запечатлеть его в своих творениях: А.Ахматова, И.Анненский, К.Бальмонт, Б.Пастернак, И.Северянин и многие другие.
Но особняком в этом списке стоит имя М.Цветаевой. Ее цикл «Стихи к Блоку» - это таинственная поэма, которую как и все творчество самого поэта долго и упорно пытаются расшифровать исследователи, к нему обращаются в своих научных работах и те юные филологи, которые в одинаковой степени любят и стихи самого А.Блока, и поразительные строки М.Цветаевой.
В цикле 16 стихотворений, они писались с апреля 1916 года по декабрь 1921 года и обращены в равной мере как к живому поэту, когда она повторить вослед за А.Ахматовой: «Не странно ли, что знали мы его?», так и к уже покинувшему землю и оставшемуся навсегда в вечности.
В чем-то Цветаева не отступает от традиции:
Нежный призрак,
Рыцарь без укоризны,
Хотя перед нами совсем уж ангельское создание, но так о нем писали тогда многие, и про снеговую ризу уже говорил до нее К.Бальмонт, одевший его и укутавший в метели. И все-таки соединенные вместе, эти образы кажутся такими странными для живого человека. Снежный лебедь - вот этот образ, всегда в мифах относимый к подземному миру, кажется наиболее странным пока. Мы знаем, что его занесло к нам из какого-то иного мира, но она невольно относит его к тому свету. И нам известно по былинам, что Лебедь, появлялся, чтобы убивать других, у него всегда было от повелителя поручение, забрать с собой кого-то из смертных.
И появляется этот образ у нее в финале уже второго стихотворения:
Снежный лебедь,
Мне под ноги перья стелет,
Перья реют,
И медленно никнут в снег.
Но если вспомнить, как много думала она в то время о самоубийстве, то все становится понятно и органично. Перо лебедя, это знак смерти, который он посылает, пролетая мимо, живому человеку. Но тут еще белое на белом, и словно бы еще больше усиливается холод, он кажется почти адским. И сам поэт в то время уже написал свой гимн Снежной королеве - свою «Снежную маску», именно М.Цветаева, не знакомая в то время лично с поэтом, угадала все, о чем он говорил и думал, какой заряд нес в этот мир.
Хотя, если быть реалистом, то понятно, что лебедя не может быть в этом мире зимой, они улетают на юг, значит здесь вероятно, все-таки символический ряд, а не реальность. И она подтверждает догадку:
Так, по перьям,
Иду к двери,
За которой - смерть.
Она готова уйти за ним в тот мир, откуда он явился на очень короткий срок. И лебедь превращается в призрака, зовет в иной мир. И она готова откликнуться на этот зов. Создается миф о гибельности творца. Но совсем иной призрак появляется перед нами в третьем стихотворении:
Боже праведник мой прекрасный,
Свете тихий моей душе.
Словно опомнившись и вернувшись к богу, мы слышим слова молитвы, которые она произносит, думая о нем. И он превращается в нового мессию, в руку которого она не может вбить ни одного гвоздя. Он и сам страдает, и она готова только издалека за ним наблюдать:
И по имени не окликну,
И руками не потянусь,
Восковому святому лику
Только издали поклонюсь
Она впервые из всех, писавших о нем, обращается к христианским образам. Но все мы знаем, что он меньше всех остальных своих собратьев вписывался на иконы. НО ей и самой так хочется после бунта быть смиренной богомолкой, чтобы замолить и его и свои собственные грехи:
Там, где поступью величавой,
Ты прошел в гробовой тиши,
Свете тихий - святыя слава-
Вседержитель моей души.
Она создает бога для себя, хотя это мало в чем связанно с самим поэтом, но она вольна творить то, что ей хочется, и он, при всех его противоречиях и на эту роль подходит больше, чем остальные.
Как бы М.Цветаева не любила А.С.Пушкина, и не восхищалась им, но он никак не вписывается в подобные строки, а А. Блок вписывается - в том его уникальность для них, и для всех нас. Каждый видит, глядя на него, тот образ, который больше всех видеть хотел.
Она могла сказать: «Мой Пушкин», и ни разу так не говорила о Блоке. И это в противовес опубликованному стихотворению А.Ахматовой «Я пришла к поэту в гости»- она резко противоположна в своем отношении к нему.
Одна из всех, она знает или догадывается о его нечеловеческой сущности:
Думали - человек,
И умереть заставили.
Умер теперь. Навек
Плачьте о мертвом ангеле.
Жить поэту оставалось еще 5 лет, уже был написан его «Страшный мир» и все основные творения, больше после 1916 года он не писал стихов. И она чувствовала это и понимала. Потому и появились три свечи:
О, поглядите - как
Веки ввалились темные.
О, поглядите - как
Крылья его поломаны.
Это реквием поэту, и через несколько лет на последнем выступлении ситуация почти повторится.
Кто-то в зале выкрикнет:
- Да он же мертвец!
- Да, я мертвец, - ответит А.Блок и навсегда уйдет со сцены. Она знала эту его тайну в том роковом 1916 году, когда он умер для творчества.
После 7 августа, дня его смерти, было написано еще 6 стихотворений, и снова перед нами то ли умирающий прекрасный лебедь, то ли мертвый ангел, но не человек. И крик лебединый, и вещая вьюга устремляются на небеса за его душой.
И все мы вместе с ней молча его провожаем. И таким обыденным кажется возглас Ахматовой «Трагический тенор эпохи», оставаясь рядом, она ничего не разглядела, но наверное и на самом деле «большое видится на расстоянии»
«Переломанное крыло, прострелянная грудь, венец из терний. И снова образ земной его жизни:
Проходил одинок и глух,
Замораживая закаты.
Пустотою безглазых статуй.
От земного горя и страданий, и мучений он стал таким, и перед нами уже почти икона с ликом мученика. И он должен воскреснуть. Вот во что свято верит Марина Цветаева:
А, может быть, снова
Пришел, - в колыбели лежишь.
Горишь и не меркнешь.
Она мечтает о его воскрешении, о новом пришествии. Но мир так жесток, и так бездушен, что собственный порыв возмущает ее. Она делает для себя и для нас страшное открытие:
- И снова родиться,
Чтоб снова метель замела?
Ведь ясно, что страдания и гибель повторятся с новой силой - вот в чем трагедия. Страдания - вот для чего дается жизнь и ей самой, и тем более ему. Но страшно снова возвращаться в мир, чтобы повторять страдания и этот жуткий путь. Но она убеждена, что для него и это не страшно, потому что:
Русь Пасхой к тебе плывет,
Разливом тысячеголосым.
Ради этого только стоит жить и терпеть, все, что предначертано в судьбе.
М.Цветаева сотворила в силу своего таланта и отношения к нему самую яркую и неповторимую легенду, где ее герой проходит путь страданий от язычества к христианству, и становится тем, пришествие которого ждали, он снова повторил мучительный путь, и воскрес после нового распятия.
Что в этой легенде от реальности, а что от снов и грез, трудно сказать, но так всегда и строилась поэзия. А если талантливый поэт обратился к образу А.Блока, то нечто подобное и должно было произойти. И в литературе появился еще один великолепный миф, и он живет в мире, где мифам давным-давно нет места.


ДВА ШЕДЕВРА О ПОЭТАХ (А.Блок «Друзьям», «Поэты»)

Говоря о творцах и творчестве, невольно обращаешь свой взор к поэтам пушкинского круга. Как прекрасен и вечен был их союз, но потом нам является полное одиночество М.Ю.Лермонтова. Это резкое противостояния не могло не появиться и в их творениях.
Гармония в отношениях, с одной стороны, дисгармония - с другой, метание между небом и землей. Напрасные поиски смысла и сути существования.
Но что же было потом у поэтов серебряного века? Их целая плеяда - кажется, в начале ХХ века все писали стихи, стихийно возникали течения и направления в лирике: В.Соловьев, К.Бальмонт, А.Блок. Н.Гумилев, А.Ахматова, М.Цветаева, Б.Пастернак, О. Мандельштам.
Чего только не было в те годы: течения, направления, группировки, поэтические турниры и поединки, споры и ссоры, любовные романы, - все из чего и состоит жизнь богемы.
Об этом написаны тома воспоминаний, размышлений. Но хотелось бы обратиться к живым свидетельствам их жизни в поэзии - к стихам того, кого и друзья и враги должны были признать первым поэтом своего времени. А.Блок славился абсолютной честностью по отношению и к себе самому и к собратьям по перу.
24 июля 1908 года, размышляя о своих современниках и себе самом, поэт написал два программных стихотворения о значении поэзии и назначении поэта.
О чем же поведал нам первые поэт серебряного века, «трагический тенор эпохи», как назовет его позднее А.А.Ахматова.
В стихотворении «Друзьям» он рисует картину этого времени и взаимоотношения между поэтами:
Друг другу мы тайно враждебны,
Завистливы, глухи, чужды.
Только в мечтах остается желание искоренить вражду, убивающую и время и вдохновение, рушащую часто судьбы человеческие.
Но может ли быть по-другому в мире, где создан культ поэзии, кто-то вырывается наверх, а кто-то должен оставаться внизу, в тени. Блок напоминает нам и о разрушенных семьях (это время прощания с Прекрасной Дамой и вечной любовью). Он понимает, как страшно творцу жить в разрушенном доме и враждебном мире. Образ разочаровавшегося человека, живущего на рубеже веков, когда обостряются все чувства и противоречия, по-настоящему страшен. И он, как и все остальные, не может вырваться из этого адского круга. В эпоху декаданса страдают не отдельные люди, А.Блок подчеркивает, что разрушены все моральные и иные устои. Поэты, это:
Предатели в жизни и дружбе,
Пустых расточители слов.
Каким страшным контрастом звучат эти строки по отношению к Пушкинским:
И буду долго я в послушном мире,
Жив будет хоть один пиит.
Слух обо мне пройдет по всей Руси великой…

Но что же такое случилось, если талантливых, порой гениальных поэтов больше, чем во все предшествующие времена, но все они лишь раздражены и озлоблены, а от добрых чувств, которые они призваны воспевать, не осталось и следа. Но перед нами эпоха декаданса. Великий русский гуманист Л.Н.Толстой сказал о самом ярком писателе этого времени Л. Андрееве: «Он пугает, а мне не страшно». Может, в начале и не было страшно, но наш гений очень быстро ушел, он застал только самое начало этого жуткого распада.
Если бы мир перешагнувший рубеж веков внял Пушкинской гармонии, но он проникся скорее сочувствием к Лермонтовской гибельности, к демонизму, разросшемуся до вселенских масштабов. Он оказался отравлен и убит этим страшным ядом. И говорил о его страшной гибели в начале ХХ века не неудачник, оставленный всеми, а любимец толпы, собратьями - поэтами признанный первым. Ему не в чем и некому завидовать, не на что жаловаться. И, словно бы размышляя о собственном месте, он иронизирует еще больше:
Какой-нибудь поздний историк
Напишет внушительный труд.
И только замучит проклятый,
Ни в чем не повинных ребят,
Годами рожденья и смерти
И ворохом скверных цитат.

Поэт выносит страшный приговор и себе и своему времени. Это должно было прозвучать как предостережение и заставить многих задуматься, но вряд ли кто-то из его собратьев принял это предупреждение всерьез, кроме самого поэта. А он все время мучительно думал об особом месте творца в этой реальности, и его жизнь оказалась печальной:
Так сложно
Так трудно и празднично жить.
Сколько нужно было пережить и выстрадать, чтобы прийти к такому. И эти восклицает не юный М.Ю.Лермонтов, а переживший его на год к 1908 году, находящийся в зените славы А. Блок - слава его была при жизни громадна и ни с какой другой не сравнима. Но и здесь все тот же мотив сна (« Я хотел забыться и заснуть»):
Зарыться бы в свежем бурьяне,
Забыться бы сном навсегда,
А дальше еще более горькое и страшное его признание звучит:
Молчите, проклятые книги,
Я вас не писал никогда.
Если бы это написал кто-то иной, его можно было бы обвинить в лицемерии, но поэт оставался правдив до конца, тому есть многочисленные свидетельства. И более того, поэт принимается за второе стихотворение, созвучное первому, «Поэты»
Он говорит нам об особенном мире, в котором обитают творцы- это «пустынный квартал». Для всех только одна характерная черта:
И каждый встречал
Другого надменной улыбкой…
От дружества, добрых отношений, не оставалось следа, их жизнь непонятна для обывателей, и кажется никчемной и праздной. Он перечисляет все пороки богемы: вино, праздность, споры, влюбленность и неразбериха в отношениях. Но в то время, когда читатель готов во всем с ним согласиться и весело ему поддакивает, поэт, словно бы опомнившись, поворачивается к нему лицом, и с еще большей яростью обрушивается на обывателя, который всю жизнь занят «ежедневными и бессильными потугами», и это для творца еще более невыносимый образ жизни. Свобода, попрание всех законов - более органично для его души. И уже романтизируется творчество поэта:
Пускай я умру под забором, как пес,
Пусть жизнь меня в землю втоптала,
Я верю, то бог меня снегом занес,
То вьюга меня целовала.
Только на первый взгляд эти строки кажутся оптимистическими, но они исполнены поразительной грусти. Поэт отпускается на землю и вынужден жить в страшном мире. Он трезво и точно оценивает реальность. И только в глубине души остается иллюзия, что можно оторваться от земли и подняться в небеса. В этой жизни больше не о чем мечтать и не на что надеяться.
От тех, кто считал себя властителями дум, остаются только разочарования и красивые легенды, им приходится жить в совсем иных условиях. И понимал чуткий гений, как страшно они далеки от целого мира и друг от друга - они стали только группой избранных. Ни золотой век, ни их особенная роль в мире больше никогда не повторится, потому так пессимистично он настроен, и лишь со стороны с усмешкой следит он за их противостоянием, соперничеством, ссорами. Их всплеск талантов оказался последним и почти бесплодным, потому хочется забыть обо всем, что было написано. Он все знал, а знания, как известно, умножают печали:
Я как не один великий человек,
Свидетель гибели вселенной.

Он был свидетелем начала агонии поэзии, стиль которой был определен, как декаданс, а потом и свидетелем гибели России в том жутком 1917 году, когда на Дворцовой площади жгли костры, и самое страшное, по ему мнению, что в его усадьбе сожгли библиотеку. Это не просто гибель мира, это уничтожение культуры и духовности, без которых в этом мире делать нечего.
Умирая мучительно и долго, А.С.Пушкин прощался с книгами, как с самыми верными своими друзьями и помощниками, для задыхавшегося же А.Блока и это было невозможно - книги превратились в пепел. Как и вся его недолгая, но такая яркая и на первый взгляд счастливая жизнь, ведь слава и удача так долго были его верными спутниками.
А поздний историк, о котором он вспоминает в своем стихотворении, не просто напишет внушительный труд о его жизни и творчестве. Он извратит и исказит все его творения и факты биографии, уберет большую и лучшую часть его творчества, вырывая отдельные стихи из контекста и толкуя их по своему усмотрению.
Поэт мог предугадать многие события, но то, что все окажется так страшно и дико, не мог знать даже он. Но демонизм и стремление к разрушению и не могло сотворить ничего другого в мире, где царил бунт бессмысленный и «беспощадный»
И уехавшие в изгнание, и оставшиеся здесь, они были одинаково забыты и несчастны, никто из них не смог жить без той России, которую они навсегда потеряли. И все это было только началом трагедии, которая длилась целый век, и ей нет конца и края.