Инженер туш продолжение, ч. 4

Через четыре месяца начальная фаза эксперимента завершилась. Был собран генетический материал в виде образцов ДНК Великанова и с помощью полимеразной цепной реакции умножен в необходимом количестве. Были также выделены участки ДНК, отвечающие за карликовость. В принципе, как и в случаях с животными, профессору Гореотумасу оставалось лишь многократно клонировать Великанова, постепенно усиливая при этом функцию карликовости. Каждая последующая копия должна была быть меньше предыдущей. В качестве конечной цели ставилось получение человечков, рост которых не превышал бы тридцати сантиметров. На их фоне Великанов, рост которого составлял 133 см, казался бы просто исполином. Гореотумасова смущало лишь одно, не передадутся ли гномо сапиенсам дурные наклонности их прародителя.

После этой начальной стадии Великанов был на время оставлен в покое. По сути надобность в нём отпала, поскольку генетические технологии позволяли тиражировать его ДНК в каких угодно количествах. Однако никто не спешил забирать его на Большую землю. Сам Великанов успел прижиться в лаборатории и завести дружбу с обслуживающим персоналом: Степанычем, поварихой тётей Тасей и даже с бирюком Челюстных, прошедшим за свою 36-летнюю жизнь несколько горячих точек и, казалось, навсегда разочаровавшемся в роде людском. Положим, очаровать тётю Тасю было не слишком трудно — достаточно было либо проявить себя эдаким удалым молодцом, либо затронуть её материнские струны (Великанов пошёл обоими путями сразу), но как удалось щуплому и немолодому уже Великанову завоевать расположение закрытого для всех Челюстных, было совершенно непонятно. Впрочем, Гореотумас, по макушку ушедший в свои эксперименты, совершенно не интересовался подобными мелочами. Для него Великанов попросту перестал существовать.

Предание Великанова забвению со стороны властьимущих означало также обретение им свободы передвижения по лабораторному городку, или по лабодку, как сокращённо называли его сотрудники, и даже в известной степени по острову. Несколько слов о том, что представляли собой лабодок и его обитатели.

Лабораторный комплекс занимал примерно четыре квадратных километра и был с севера и запада обнесён колючей проволокой. На юге, как уже было сказано протекала быстрая горная речка, через которую был переброшен разводной мост. На востоке, в двадцати шагах от береговой линии, располагалось большое приземистое здание из серого бетона – главный корпус. В нём находились собственного лаборатория, столовая, склад, кабинеты Гореотумаса и Штудировича, библиотека, вычислительный центр и служебное жильё некоторых сотрудников. Всё это размещалось в единственном надземном этаже. Под землёй пряталось ещё три этажа, вмещавшие в себя гараж, нефтехранилище, автономную электростанцию, помещения для подопытных животных и даже, на самом дне, ангар для небольшого батискафа, из которого можно было попасть в открытое море через длинный туннель, высверленный в скальных породах. Вокруг главного корпуса были тесно посажены пальмы, прятавшие здание от досужего взгляда сверху своими развесистыми кронами. Чуть севернее главного корпуса находилась небольшая казарма для взвода охраны, которую возглавлял Челюстных. Над нею высилась наблюдательная башня, открывавшая круговой обзор на всю территорию лабодка. В западной оконечности лабодка размещались домики для обслуживающего персонала и членов их семей. Там же находилась санчасть, которой заведывал доктор Мензуриков, и клуб, где можно было посмотреть кино, сыграть в настольные игры или просто пропустить чашечку чаю с пышками. Перед клубом была устроена спортплощадка, теннисный корт и столики для пингпонга. В общем, можно было подумать, что вы находитесь в санатории, а не на территории строго охраняемого секретного объекта.

Теперь Великанов мог свободно перемещаться из конца в конец этого «санатория», исключая только два самых нижних этажа главного корпуса. За пределы лабодка выпускать его одного тоже было не велено. Но в сопровождении Челюстных он мог гулять по берегу Ледышки и ползать по горам. Вместе с Челюстных они подолгу сиживали у реки, глядя на её быстрые воды, или, забравшись на вершину какой-нибудь горы, озирали оттуда в командирский бинокль остров и окружавший его океан. Что могло связать между собой двух столь непохожих друг на друга людей? Великанов был словоохотлив и весьма общителен. Без общества других людей он начинал чахнуть. Он был также остёр на язык и в то же время необидчив. Челюстных, напротив, не открывал рот без крайней необходимости и общался главным образом с подчинёнными ему охранниками. Те по-своему любили его, т.к. он не придирался к ним без надобности, но всегда был очень чуток к их нуждам. К тому же они уважали в нём превосходного воина. Он в совершенстве владел кунфу и самбо, отлично обращался с любым видом стрелкового и холодного оружия, мог в считанные секунды оценить сложившуюся ситуацию и найти из неё единственно верный выход, что не раз помогло ему и его людям выйти живыми, хотя и не всегда невредимыми, из многочисленных переделок. В нём чувствовалась огромная скрытая сила, отчего его многие побаивались. Он был крепкого телосложения, с мощными руками и ногами, а рост его составлял 186 см. Лицо его было почти квадратным с выдающимся подбородком. Надбровные дуги были сильно выраженными. Большие серые глаза жёстко смотрели на окружающий мир из-под густых бровей. Короткие светлые волосы его топорщились ёжиком на голове.

Крошечный Великанов и рослый Челюстных вдвоём представляли собой довольно потешную картину. Когда они куда-нибудь шли, Великанов подпрыгивал, словно бы стараясь дотянуться до уха Челюстных, и непрерывно что-нибудь тараторил. Челюстных внимательно слушал, лишь изредка проранивая слово. Он никогда не улыбался, но, когда он глядел на Великанова, лицо его словно бы становилось добрее и в глазах проскальзывало некое подобие улыбки.

Однажды Великанов решил порадовать общество. Он собственноручно нарисовал афиши и расклеил их по всему лабодку. Они гласили: «Только в эту субботу и только на острове Дальдаль! Спешите видеть! Смертельный номер в исполнении всемирно известного канатоходца Великанова!» Над этим текстом не очень умелой рукой был изображён маленький человечек, ступавший по натянутому канату. По обеим сторонам от него были нарисованы жёлтые кружки с глазами и кружками ртов, видимо, обозначавшие замерших от восторга и страха зрителей.

Великанов выпросил у завхоза Петюхина длинную бельевую верёвку и с помощью Челюстных натянул её над спортплощадкой. Завклуб Циммерман выделил ему стулья для зрителей, которые были расставлены вокруг площадки. Сердобольная тётя Тася пошила для Великанова красно-синее трико, украшенное блёстками. С помощью Степаныча Великанов смастерил несколько хитрых приспособлений: волшебных ящиков и магических фонарей, которые были развешены по всей площадке. Несколько человек вызвалось выступать в качестве орекстра, среди них сам Циммерман, игравший на скрипке, доктор Мензуриков, который в студенческие годы блистал игрой на виолончели, ассистент Олухов, который, как оказалось, довольно сносно управлялся с флейтой, и Грязнюк — бывший ударник канувшей в Лету панк-группы «Мёртвая тишина». После нескольких репетиций они уже могли лихо исполнять основные мелодии нехитрого циркового репертуара, которым их обучил Великанов.

С каждым днём неумолимо приближался назначенный срок. Великановское представление стало главной темой недели. Все с нетерпением ждали его, истосковавшись по зрелищам на затерянном вдалеке от Большой земли Дальдале.