Перекрёсток

уже скорее нет, чем да; скорее мёртв, чем жив,
забыл, кем был ещё вчера и кем он дорожил,
бредёт бессонной улицей в неоновых огнях,
за ним в изломанных тенях крадётся серый страх.
одет не то чтобы, ну да, он знал получше дни,
но право слово, тут теперь уж некого винить,
в кармане фляга, сигарет осталось до утра,
и всё тоскливей, всё смурней вечерняя пора.
вокруг проносятся такси, сверкают казино,
и всё равно, куда идти, что думать – всё равно,
и всё пульсируют слова промеж седых висков:
уже совсем… уже совсем… совсем недалеко…
вот перекрёсток, светофор, разметка, тротуар,
теперь немного покурить, пока счастливых пар
поток не схлынет, а потом шагнуть в другой поток,
покинув мерзкий балаган, дрянное шапито.
глоток из фляги, и готов уже он сделать шаг,
машины мчат, дрожат огни в безумных антраша,
но краем глаза видит вдруг размытый силуэт
и успевает ухватить его рукой… о нет!
и тот же возраст, и глаза, и волосы до плеч,
обнять, обнять, не отпускать, она опять в тепле
объятий, пусть и моросит осенний нудный дождь,
она жива, она жива, всё остальное – ложь.
отпрянув, смотрит на него, ни слова не сказав,
и видит он, что у неё зелёные глаза,
и ей уже не пять, а семь, и волосы не те,
и уступает Машеньке в небесной красоте.
зажегся вновь зелёный свет, остался он один
на перекрёстке, а она растаяла меж спин
людских, видение во мгле, бесформенный абрис,
и сигарета, догорев, стремится вниз и вниз.