Ода к радости

       ОДА К РАДОСТИ
       Эпиграф:
       Четвертая часть allegro аssai это финал.Пронзительные возгласы оркестра возвращают нас к бурной деятельности гимну радости, составляющему основное содержание финала, которому предшествует драматическая сцена, подчеркивающая органичность и глубину смысла всей симфонии. Оркестр ищет тему радости, перебирая основные мысли предыдущих частей. И, наконец, в деревянных инструментах появляется новая тема: басы с ликованием приветствуют ее – найдена радость!
(Из аннотации к 9 симфонии
Людвига Бетховена).


       I
       «И сам Иисус под пологом бумажным
       Бумажную овечку теребит,
       И смотрит, как смиренно и нестрашно
       Танцуя, тень над яслями рябит».
       (Атилла Йожеф)

       ****
Рвались. И голая. И плач.
И в руки гвозди забивая,
Кричали тысячи. Палач -
Один. Одни ворота рая.
Он в них стремился. Он терпел
Не понимал, за что родитель,
Его так любящий, презрел?
За что он стал отец-мучитель?
Толпа глумилась. Кровь текла
И вот в крови уже сандали
У воинов. И вся Алла
В бардовых бликах темной стали.
И солнца жар душил его,
И в судорогах миг последний ...
А мне случилось рождество
На свет пасхальных воскресений.


       ****
Ни океаны, ни свирели,
Дрожащий звук моей капели
Распеть на тысячу ладов
Как не старались - не могли,
И я рождалась из альков
Зеленых недр моей земли.
И я рвалась из полусфер
Шаров цветочных на свободу,
К небесному злотому своду,
Всем травам, как один пример.
И я светилась, как роса,
Расцвеченная перламутром, -
Так я рождалась ранним утром
И принимала небеса.

       ****
Дороги сузились до троп,
И в каждой жил кусочек рая,
На листьях огненных играя,
Осенний луч, как пальцы стоп,
Шагает, солнце оставляя.

В траве, где так прохладны росы,
Стеблей соцветья вверх стремятся,
И жаждет все поцеловаться
С устами неба. И стрекозы
Летят и в воздухе кружатся.

И птицы... Их не видит глаз,
Но музыка вокруг разлита,
Как будто в первый раз умыта
Земля. И как иконостас
Чиста и свежестью укрыта.

Что мне руками гладить лес?
Что мне объять реки движенье?
Когда такое же теченье
Во мне. И океан небес
Вместит его без промедленья.

Когда звенят во след мечты,
Когда еще один, и счастье
Лучится пульсом на запястье
И точно знаешь: мир - есть ТЫ,
И радостей твоих причастье.

Когда дитя, бесполый Бог,
По сотворенному ступаю,
Траву руками раздвигаю,
И стебель, что давно засох,
Я жизнью новой наделяю.


       II
       «И бездна нам обнажена
       Своими страхами и мглами,
       И нет преград меж ей и нами, -
       Вот отчего так ночь страшна».
       (Федор Тютчев)

       ****
Что ночь мне? Эта ночь, вверяя сердце
Разбитою брусчаткой мостовых,
Пыталась безуспешно отогреться
Среди осенних листьев золотых.

Что это утро мне? Оно бессонно…
И слизывая росы с глаз моих,
Шептался ветер с уходящим сонмом
Созвездий редких и туманов молодых.

А день? Какая в этом дне отрада?
Когда твой след затерла спесь дождя,
А мне осталась жалкая награда –
Воспоминанья прожитого дня.

Еще был вечер, кажется, безликий
В камине еле теплился огонь.
И отсветов застенчивые блики
Стекло лаская, жгли мою ладонь.

Что ночь мне? Ах, как эти ночи длинны,
Как темные ресницы тополей,
Манящие движением картинным,
Зовущие тепло прошедших дней.

       ****
Ты прикасаешься… и кружится земля,
Она в мгновенье ока зацветая,
Становится зовущей дверью рая,
Распахнутой в Эдемские поля.

Ты прикасаешься. Что может быть главней,
Теплее солнца – взгляд, легки движенья.
И ощущаю головокруженье
Свое, ветров, вселенных и планет.

Ты прикасаешься… И наполняюсь вновь
Всей болью человечества распятой,
И Божьей страстью, тихой, виноватой
За сотворенную незримую любовь.

       ****
Я стерегла твой сон еще в пещерах темных,
Еще в гнетущих душу топких мхах,
Я шла, как узник, сердцем заключенный
В твоих невидимых, но ласковых мирах.

Я помню день, когда мешали юбки
Почувствовать стыдливую ладонь,
И свечи, как раскуренные трубки,
Глотали жадно розовый огонь.

Я помню, как в клубах из белой пены
Чихнул и вздрогнул поезда состав,
И ты в шинели так самозабвенно
Вскочил в вагон, рукою помахав.

Я помню все: и ночи, и рассветы,
И миллионы дней, и сотни лет,
Летящие корнета эполеты
И слезы, что седой роняет дед.

И вот ты рядом вновь. Глаза смеются,
Твоя рука смела. И губы горячи.
Но только рушатся темницы, камни бьются
И я одна, как странница в ночи.

       III
       «Я - бумажный кораблик, -
       со мной не в ладу
       мальчик, полный печали...»
       (Артюр Рембо)
       ****
Как падала я, как трещали доски,
Пропитанного солью корабля,
Как жалки были рваные обноски,
Которыми стреножила земля.
И вспоминались кратеры вулканов,
Где жарили хлеба ночные «Псы»,
Где полчища ветвистых великанов
Толпились, как у кухонной плиты.
Что мне вино? Что месяца апостроф?
Что святости умеренный обет?
Когда на блюде Аравийский полуостров,
Как с колбасой и паприкой омлет.
А как хотелось чуда, знают боги,
Они все плачи слышать не могли,
Они неровные и ровные дороги
Камнями усыпали и мели.
А как любви хотелось, как крылами,
Оперившись, стремились руки прочь.
Растерзанною женщиной Саами,
За мной тащилась пагубная ночь.
Готовая раздаривать всем встречным
По красному и желтому перу,
Я уповала вновь на бесконечность
И верила, что вряд ли упаду.
Но выпачкав в крови уста и руки,
И ноги на осколках - след огня,
Я стала пленницей банальной скуки,
Отчаяньем налитая стезя.
Я кинулась к чужим страстям, сжимая
Горсть пепла от растраченной любви,
Как нищенка, что тщетно уповая
На милость Господа, бичуется людьми.
Мне каждый лист тогда казался раной
На спекшейся сентябрьской плоти древ,
И звезды с необъятного экрана
Дрожали, от проклятий очумев.
Как лихорадочно цветы срывали пальцы,
Терзая белых юбок лепестки,
Как будто ткань, защемленную в пяльцы,
Забвеньем шили первые ростки.
О небо! О, травинка! О, букашка!
Тогда казались вы меня главней,
Ваш смысл - не просто жалкая замашка
На источающий восторг движенья дней.
Вы вечны, вы подобны, вы без думы,
Вы, не срывавшие запретного плода,
Вы изначально святы и безумны
В своем стремленье преданного «да».
Скажите как? Скажите где? Склонившись
Перебирала каждый волосок,
Что из земли, не спешно народившись,
Впитал желаний плодовитый сок.
Лицом уткнувшись в теплую вагину,
Животворящей матери-земли,
Клялась, что отыщу, клялась, не сгину,
Вдыхая запах сырости и тли.
И вот когда последние обломки
Вьюнами заворсились, доски скрыв,
Когда печаль рассеялась по кромке
Беспечных вод, страданье остудив.
Когда луна за горизонт скатилась,
В зеленых перьях оставляя океан,
Душа моя прозрела и раскрылась,
Как лотосы, в буддический обман.
И я сомненьем не встревожу больше птицы,
Что свой полет наметила вдали,
И мне желание гореть теперь не снится,
Желание горит в моей крови.
Оно ресницы кверху завивает,
И волосы приглаживает в блеск,
Оно сквозь поры кожи отражает
Светящегося воздуха замес.
И если станут пустошью равнины,
И если станет лужей океан,
Я их приму, и больше не отрину,
Благословляя призрачный изъян.
И если кто-нибудь, когда-нибудь читая
Мои печали в бороздах стволов,
И стебли трав раскрытые листая,
Не встретит шепчущий и ласковый мой зов,
То значит, зря исписаны страницы
Косым пробором плачущих дождей,
И значит, мне не суждено искриться
Росою чистой в памяти людей.

       IV
       «И вот мне приснилось,
       что сердце мое не болит:
       Оно колокольчик фарфоровый
       в желтом Китае».
       (Николай Гумилев)

       ****
И вот мне приснилось, что весла стоят на волне,
Что светлой полоской течение воды торочит,
А я, утопая в разливах травы, в вышине,
Все пью полусладкие блики - небесные очи.

А рядом мой рыжий, мой преданный пес. И желты
Пропахшие зыбью болотной кувшинок головки,
И с краю мостятся у поднебесной черты
Окаменевших драконов узорные бровки.

Пусть кто-то из них там, в прошедшем, ломал ивняки,
И жажду стремился не только водой утолить.
Теперь они спят. Их недвижны хвосты у реки
Спустились течению быстрому путь преградить.

И вот мне приснилось, что дышит теплом тот камин,
В котором запекшейся корочкой дразнит картофель,
И в окна двойные луны серебрится алтын,
И черного тополя смотрит морщинистый профиль.

Играет беспечно сонату во славу времен
Настенных часов механический струнный квартет,
И дед задремал у окна, и колеблется сон
По комнате, где неизменно все тысячу лет.

И шагом бесшумным крадется в мой дом Пустота.
Она растворяет печаль и стирает страданье.
И веки мои закрывая, кружатся года,
Как листья пожухлые, падая в трав увяданье.

И вот мне приснилось, что девочке той ни пером,
Ни даже крылом не измерить любви перелетной,
Что просто она закрывает навеки свой дом,
И просто взлетает в сентябрьское утро свободной.
1.02.2007 год.