АрминийТМХ
Предкам и Родичам, детям моим и
потомкам моим, близким моим,
коих люблю я. И сила сей Любви
покрывает их волнами чувств
нежных
Не помню я той поры, когда я впервые родился на этой прекрасной земле. Но многие жизни вспоминаю последние лет пятнадцать. То были сумрачные времена. Да, впрочем, как и сейчас. Различье в том, что мы наконец-то вышли из Эпохи Рыб. И прямиком отправились в Эру Водолея. И для Руси Святой - это лишь Божеская Искра в милллиардах лет Матушки Вселенной. Но все ж обидно. Отчего? Да оттого, что часто вижу я эту боль. Боль Земли. И боль страны. И страдания народа своего. Печально? Но связь времен все же дает мне огромную силу. Силу, способную, знаниями предков предотвратить многие дурные события. События, время которых вскоре наступит...
Но - это только откровение. То, что две тысячи лет зовется ужасным, рисующим дурные картинки в черно-красных тонах. То , что зовется Апокалипсисом Наших Времен. А темные, ужасные времена были во все эпохи, независимо от названий и обозначений. Откровение ужаса. А потом задачки с неизвесным. Где решение наших проблем? Ужас во вселенском масштабе можно предотвратить. Лишь нужно познать прошлое, настоящее и будущее. Как? Объединив их в цельное. Ибо познав цельное - узнаешь триединство связи времен. Познав это - узнаешь откровение. Ты лишь прочти, а сны и размышленья определят твой дух, что даст то откровенье. И многое в сей жизни ты поймешь...
Как все началось
Часто вспоминал я момент своего младенческого возраста. Это было лет с четырех. Я видел себя в пеленках. Видел как меня фотографируют. Видел как дед Никита склонялся надо мной и говорил загадочное слово или имя - Котофейка. Потом на многие года оно закрепилось за мной. Я помнил это и в шесть, и в десять лет. Мне нравилось ходить с дедом на рыбалку или сидеть с ним на крыльце июньскими вечерами. Или просто ждать когда он сделает тюрю с медом. Отменное лакомство на селе году так в семьдесят втором. Мне нравилось просто слушать его. Он всегда был со мной. И даже перед смертью своей он хотел встречи именно со мной. Не со своей дочерью, не с моим братом, что на шесть лет был младше меня. Со мной. И очень часто он приходит ко мне и дает советы, как себя вести. Как поступать в разных ситуациях. Нашие родные любят нас, пусть они даже по другую сторону жизни - в мире теней. Предки и родичи нас обререгают. Сие издревле пошло. То, что всегда называлось почитание предков.И дед всегда оберегает меня. Уже двадцать шесть лет.
Отчего это? От любви и желания помнить. Мне его, а его душа помнит меня. Теперь я знаю, что это такое - ЛЮБОВЬ. Любовь тех людей, что дали тебе ее просто так. Может по родственным связям, может из-за личной симпатии. Хотя мне деда трудно назвать именно "дедом". Ведь для меня он всегда был высокий, умный с открытыми и светлыми глазами Человек. Да он верил. Верил в Христа. Может потому, что это воспитал в нем мой прадед Петр. Какое имя, прямо скажем апостольское. Но прадед мой был прекрасной души человек. И ко всему, как не так давно говорили - " из бывших". Пусть это звучало презрительно. но не для меня и тем более не для моих дедов. Многого стоило прадеду откупиться от председателя сельсовета в мрачные годы "военного коммунизма". Но все же пороТак это чугунок монет с золтом серебром, "керенские" рублики были не в ходу, да и "красноперые" червонцы тоже. И про родословную моего прадеда забыли надолго.
Дед Никита за год до ухода к предкам рассказал, что его отец был в чине полковника, что командовал ротой офицеров при высокопочитаемом генерале Деникине. И это за год до смерти нашего "любимого вождя" Лени Брежнего, который и мизинца не стоил от тех истинно русских людей. Да именно тех людей, что как-то пытались предотвратить конец Святой Руси в начале сумбурного двадцатого века.
Многое тогда перевернулось в голове моей. Что трудно понять взрослому, то до подростка доходит за несколько безсонных ночей.
Но не к состраданью взываю я вас. А пониманию. Предки мои всегда со мной и они держат меня в этой жизни. Держат после двух клинических смертей, что произошли со мной в короткий период. С разрывом временным в один лишь год. Коль интенресно вам, то кратко я скажу. Смерть первая произошла со мной из-за неопытной, но очень симпатичной медсестры. Что по неопытности недозрелою своей скачала из моих сосудов пол-литра крови. Отчего ушел я в небытие и видел тело, что лежало на полу средь белого большого кабинета мертвым. И люди в белом делали массаж, давя мне на грудную клетку. Туннель я видел. И дедушку Никиту, того, что мне сказал - "Ступай на Землю, Котофейка". Как тяжело, и как легко мне было в тот момент. До сих пор помню слова врача:"Очухался, ну молодец. Ну, офицер, б..!"
Вторая смерть ко мне пришла почти, что через год. Но, откосила сука, как студент от службы в армии. Да просто я служил в войсках, что в просторечье назывался "Жел.Дор.Бат.". В общем, железнодорожники. И спать приходилось на третьи сутки. План правительства по строительству железных дорог нужно было выполнять А какой тут план на сто десять процентов, если у тебя новобранцы узбеки или таджики. Я не унижаю их национальных особенностей. Но все же были они тупее других. Может в детстве на уборке хлопка потупели от ядохимикатов, что сбрасывали на их головы при опылении полей. И уставал я тогда скорее морально, чем физически. А еще мороз за тридцать. В палатке все плюс двадцать пять. Короче припекло меня, разморило возле буржуйки. И загорелся я в палатке армейской. Отключило меня по полной программе.С левой стороны выгорел рукав шинели, кителя, рубашки, теплого белья. Но огонь не тронул лишь свитер, что бабулей Тоней был связан. И опять дед Никита с того света отправил меня обратно по туннелю. Ступай, типа милок обратно на Землю и нечего чудить здесь с белой бабой, той, что с косой.
Так что не успев еще набраться опыта в жизни в свои двадцать три, я набрался опыта другого. У смерти. Ну а дальше пошли весьма странные сны и ощущения. То летал я под потолком и смотрел на себя спящего, и одновременно чувствовал чье-то присутствие. Самого себя. Как оказалось позже. Литературы правда тогда было маловато. Именно той, что была нужна мне. Но со временем я восполнил недостающие знания.
Вначале были руны. Они вызвали мой интерес еще лет в пятнадцать. А уже в тридцать я активно с ними работал. Потом был маятник и рамки. Но и это со временем отошло как определенная ступень, что находиться ниже. Со спиритизмом я завязал практически сразу. Это было дурное и страшное время - начало девяностых. И информация, что считывал, была часто лживой. Хотя кое-что все же сбылось. Распад империи СССР. Но спиритизм все же сыграл свою небольшую роль. Я начал писать стихи. Не всегда и не всем понятные. И с постоянным ощущением, что кто-то мне их диктует.
Так проходил год за годом. Я получал знания через состояния транса. Общался с несколькими постоянными лицами из параллельных миров или просто во снах. Хотя ведь сон и есть тот параллельный мир, что рядом с человеком на протяжении его жизни. И сны мне дали не только отдых, но и возможность постоянно размышлять и общаться. Да хоть с китайским бумажным фонарем на его родном языке. Или, например с бабочкой. Тоже занятно. Так шаг за шагом в этой жизни я кое-чему научился. Прежде всего, думать.
Глава 1
Прогулки с Христом
Ветер гонит грязные облака. Накрапывает мелкий дождь. Мы с ним укутались в шерстяные накидки. Сидим молча, кажется вечность. Мы не говорим, но это не означает, что не общаемся. Мы мыслим. И это, надо сказать, очень приятная беседа.
- Скажи Иешуа, ты ведь тогда не умер? Отчего твои ученики все так исказили?
- Ты ведь знаешь людей, Мэй. Знаешь их слабости, а слабости людей - это их грехи. Слабость порождает ложь. Они потеряли путь. Потеряв меня. Для них я был и Богом, и пророком. Но забыли они, что я хотел быть просто человеком. Да, человеком, любящим и любимым. А ученики погребли не тело мое, а дух. Дух же является и знанием, и учителем, что ведет своих учеников. Утратив дух - ученик впадает в панику. Паника есть трусость души и она рождает ложь. Вот и предали они меня. Но я был жив и тогда, и жив сейчас. И я простил их. У меня для этого было много времени. Время для меня - это солнце, что движется по кольцу и никогда не исчезает.
- Ты любил ее?
- Магдалину - да... Как жаль порой, что Вечность, что ходит за тобой твоей тенью, не способна дать хоть миг жизни для дорогого человека. Магдалина. Она не могла иметь детей. Это... это очень сильно мучило ее. И это укоротило ее жизнь.
- Сколько ей, было, когда она ушла в мир теней?
- Шестьдесят четыре...
- Как моему отцу. С его уходом я очевидно осознал, как он мне был дорог. И поймал себя на мысли, что любил его больше, чем мать.
- Тем не менее, Мэй, потеря дорогих людей, являет собой новую ступень в каждой человеческой жизни. Знания от умерших родных передают от их духа к твоему. Так было всегда и так будет.
- Иешуа, отчего, когда во снах мне становилось плохо, ты не помогал мне. Я столько раз просил тебя. Но...
- Ты сам пришел к себе тому, что ты сейчас являешь. Ты выбрал свой путь. Ты человек, что наконец понял, что нужна вера, не только в себя или Великого Отца. Нужна вера в своих Предков. В свой Род. Их мудрость - это не мул с двумя мешками чечевицы, что со временем съедят, а с мула снимут шкуру да нашьют кошельков. Мудрость Рода - это твоя сила, это твоя вера. Поэтому они всегда тебе помогают.
- Многие уже пару тысяч лет спорят не столько о твоем происхождении, сколько о твоем роде, т.е нации, коей принадлежал. Я говорю не только о "святых" отцах разных конфессий, но и про прихожан.
- Знаешь Мэй, ты прекрасно понимаешь, что я вне любого рода. Но Назарет в те времена не был израильским. Имя моего отца земного было очень распространенным, так же как и имя матери. И никогда не был я потомком рода ни одного из двенадцати колен израилевых. Я говорил тебе о людях и их трусости, что порождает ложь. А единыжды солгав, ты пятна грязи вряд ли смоешь. Но и к роду русов я отношенья не имею, как сейчас утверждают некие современные фарисеи. Люди любят лишний раз переписать историю в угоду тирании мысли. А в моей земной жизни было много разных кровей. Кроме двух ранее сказанных.
Мы стоим на берегу океан. Белая пушистая пена ритмично накатывает нам на босые ноги. Зной и прохлада объединятся в целое, давая ощущение комфорта. Иешуа разламывает лепешку надвое и протягивает половину мне.
- Да вопрос кстати, - думаю я, пережевывая лепешку. - ты уж прости...
- Ты о хлебах и рыбе. Конечно, Мэй и ты не веришь. И я не верю в это. Я говорил о духовной пищи, но люди вняли
слова сии в другом понятьи. Ведь коль сие возможно было тогда избавить люд от голода и жажды, то отчего сейчас в тех землях за Верхним Нилом так часто умирают дети?
- Ты о Сомали?
- Не только.
- Да это называют гуманитарной катастрофой. Хотя эта катастрофа в головах у тех, кто искусственно создает и голод, и болезни. Ведь некоторым людям в этом мире, Иешуа, требуются новые земли. И зачем их захватывать оружием, коль можно выродить народы голодом. Тем более, что в тех местах скоро найдут много нефти. Стоит ли разрушить Вавилон со всем его богатством, ведь проще избавить Вавилон от жителей. Оставив себе сокровища.
- Ты прав, Мэй. Но у меня вопрос к тебе. Твои переживания о народе твоем небеспочвенны. Ему затягивают петлю на шее. Почему не пекутся сотрапы о народе своем, а делают все супротив?
- В твои времена имперский Рим разве давал поблажки народу Израиля? Рим ведь был кукловодом, а цари Израиля - куклами. Хотя вторые думали, что первые. То сейчас и на Руси. Кто правит - заблуждается, что правит. Ведь не правитель держит в узде государство, а кукловод. Правитель только держит верных псов, что наблюдают, как на глазах у миллионов спаивают народ, растлевают малолетних, убивают ядами, что называются наркотиками. Это тоже борьба за новые земли. Ведь яд лучше копья. Это медленная смерть раба, а не свободного человека. А свобода - это наивысшее богатство любого человека. Ведь рожден он был свободным...
- И в мир теней тоже должен уйти свободным, оберегая и защищая свое ботатство во всей жизни. Что ж, Мэй, теперь пора расстаться. Тебе пришло время вернуться в тело.
- До встречи, Иешуа...
Я открыл глаза. Дождь за окном. Лик солнца скрыт. Немного зябко. Но на душе светло. Сколько меня не было? Всего полтора часа. А показалось несколько лет...
Глава 2
"Наследие предков"
Осень. Ноябрь 1939 года. Мрачные тучи, низко и лениво ползут над Мюнхеном. Дождь уже третий день. Скучно. Мы с Дитрихом укрылись от непогоды в одной из пивнушек. Заказали по две кружки. Надо ж как- то скоротать день. Тем более в последнее время я часто пропадаю в институте. А отдыхать на квартире, тупо куря трубку и попивать ячменный кофе, не очень хочется. Я предпочитаю пешие прогулки в парке.
А тут еще такая встреча. Дитрих был полгода в Италии. Притащил с собой пару чемоданов с какими-то бумагами. Встречи редкие. Но случайностей не бывает. Мы столкнулись нос к носу на совещании у профессора Фурста. И, конечно, договорились как-нибудь поболтать без лишних ушей.
- Это хорошо, Мэй, что сегодня можно отдохнуть от этой чертовой формы.
- И занудных речей шефа, - добавил я.
- Он мне уже начинает сниться по ночам.
- Это не так страшно. Мне пару недель назад привиделся сам... фюрер. С копьем Лонгина наперевес. Оно указывало на Восток.
- Ты явно перетрудился в последнее время, коль такие сны тебя посещают. Ты и ночью думаешь. Пора бы тебе завести подружку. И сон будет крепче, и дурные мысли в голову не полезут.
- Она у меня есть. Мы встречаемся пару раз в месяц.
- Это хорошо, но уж больно редко. Так вот насчет Востока, ты сам понимаешь... Польша пала.
- Польша досталась нам как жареный поросенок, уже фаршированный. И я скажу, что среди поляков и других славян есть умные люди. Не только готовые сотрудничать, но и умеющие думать. Я о другом Дитрих, намечается что-то очень крупное, очень. Но я не рискнул бы лезть в Сибирь. И это будет не просто бойня. Это столкновение двух гениев в своем роде.
- Ты в Сибирь? Кое-кто уже за всех подумал, забыв при этом слова Бисмарка. Да, Мэй и я это понимаю, что с русскими надо быть союзниками, а не врагами. Две империи, две силы - против Америки. Это было бы грандиозно. Но американцы не дураки, ведь их масоны неспроста вложили огромные деньги в фюрера. И не столько ради его канцлерства, сколько ради ключей к тайным знаниям. Пока он лишь платит проценты по займу, в виде той же Польши. Но в скором времени банкиры могут потребовать всю сумму. И не только земли русских. А если пружина в механизме лопнет? Что тогда?
- Тогда даже Боги не помогут.
- То-то. Не помогут. Мясорубка уже закрутилась. И перемалывает она не только тела, но и души. Это страшно.
- Что-то совсем стал мрачный. Выпей пива, а то в Италии пиво наверно разбавляют конской мочой?
- Мэй, под руку не говори. Пиво. В Риме обычно так и есть, моча. А в провинции люди более честные и открытые.
- Пиво пивом. То, что ты привез из Ватикана...
- Мэй, откуда такая осведомленность, а впрочем, - он ухмыльнулся, сделал несколько глотков. - от вашей службы ничего не скроешь. Вы наверно даже по именам знаете тех девочек, с кем я переспал в Риме, Вероне и Падуе?
- Дитрих, твои девочки меня не интересуют. Ты для меня друг и твои приключение мою службу в моем лице не интересуют. - я допил пиво и заказал еще. - Это более интересно тебе. Ты кстати адрес оставил?
- Кому?
- Своим дамам. Что б лет через пять тебе пришли письма от маленьких дитрихов.
- Смеешься. Ладно. О бумагах ты наслышан.
- Да. Из закрытой библиотеки Ватикана. Архив рыцарей Храма.
- Точно так. Только это только сотая часть архива. Может даже тысячная. Ватикан, что успел - прихватил в четырнадцатом веке, и то с помощью этого дегенерата Филиппа Красивого. Остальное...
- Я понял друг. Да-да, где далеко. Помнится, сам фюрер договаривался с Муссолини, чтобы Бенито мягко надавил на его Святейшество.
- Что до Генриха, то он просто одержим этой идеей насчет экспедиций в Гималаи. Вбил себе в голову, что путь в Шамбалу, единственное, что сможет помочь в победе рейха над всем миром.
- Дитрих, не зарывайся. Гиммлер по-моему один из немногих вождей рейха, что адекватно оценивает ситуацию. На совещаниях у фюрера он скучает и вечно протирает свои очки. Хотя Герман от речей фюрера просто засыпает на своем животе, как младенец. Нет, Генрих в чем-то прав насчет Гималаев. Тем более, что если ламы примут людей фюрера, то рейху будет большой плюс. Если бы нам действительно открыли канал связи с Высшими на Востоке, то Север был бы не так строптив. При этом русские проиграли бы по все позициям. Прежде всего в связи с другими мирами.
- Да у них Мэй этот черт Рерих. Он один стоит половины мозгов "Наследия предков".
- Здесь вопрос спорный. Рерих и с большевиками, и с американцами. С одной стороны - патриотизм. С другой - доллары. Хотя мне кажется... Что ты так смотришь? Что смеешься?
- Мэй, вытри пену на пиджаке. Ты так увлекся, что не заметил как вылил полкружки.
- Хорошо, спасибо. Так вот Рерих прежде думает о себе. представляю, как бы Генрих хотел его заполучить. Как думаешь?
Дитрих закурил. Выпустил пару колец. Наклонился над столом, смотря мне в глаза.
- Думаю дорогой друг, мы бы даже с приходом этого русского не остались бы без работы. А вообще, для начала его отправили совсем в другое ведомство, - он поднял руку и многозначительно прокрутил спираль в воздухе.
Я тоже закурил. Все это хорошо, насчет Шамбалы. Но возможен провал. Фюрер повел немного другую позицию. И совершил очень большую ошибку. Это ошибка в запрете и уничтожение многих оккультных обществ. Да стараниями Гиммлера удалось собрать кое-кого в "Аненербе". Но такими людьми нельзя бросаться. Тем, более бросая их в лагеря. Фюрер своими сумасбродными выходками уже повернул ход истории вспять. Нельзя было так поступать и с тулейцами, да и с другими менее значимыми людьми. Нужно просеивать. Отделять зерна от плевел. Или как там у китайцев: "Камни остаются, апельсины - уплывают". Бедный Генрих. Он порой такой потерянный. В последнее время с ним что-то происходит. Вон три месяца назад посетил концлагерь. Чем все закончилось? В обморок упал при виде заключенных. Да что-то с ним не так. Переоценка? Усталость? Не понимаю. А фюрер давит методично. Да Адольфу нашептывают. Везде есть бешеные псы, что сами с головой не в ладу и других пытаются ухватить за зад. Куда не посмотри, везде сплошь отрава. А манускрипты тамплиеров - это один из ключей. Причем ключ к Северу. Если Восток более открыт для контакта благодаря японцам, то Север еще у русских. Тут одним копьем каменную стену не проткнешь. Тут нужны иерихонские трубы. Да именно трубы. Звуковое и психотропное оружие.
- Мэй. Ты о чем-то задумался?
- Да так. Вспомнил отца перед смертью. Он тогда мне все повторял: "Мэй, сын мой. Приходят великие времена. Фюрер - это гений. И этот получеловек и полубог приведет вас в рай Великого Рейха... или погубит. Ведь гении не защищены от ошибок."
- Мудро. Ты давно был на его могиле?
- Не помню. Кажется уже несколько месяцев.
- Мудрый был человек. Мудрый и веселый.
- Да, Дитрих. Мне очень часто его не хватает.
- Кстати, как зовут твою девушку? - просто мой друг решил сменить тему.
- Хильда.
- Очевидно у нее голубые, прозрачные глаза. Светлые волосы. Маленькая грудь. И очень красивые бедра?
- Дитрих ты, что провидец?
- Нет друг мой, просто за тридцать лет я тебя хорошо изучил. Твоя любовь к музыке Вагнера была заметна еще лет с десяти. Я уже не говорю о нордическом эпосе, Зигфриде и Нибелунгах. Да, впрочем, даже о Беовульфе.
- Черт бы тебя побрал. Ты постоянно смотришь за мной... Как и я за тобой.
- Ты для меня как брат. Хотя у тебя и есть родной брат.
- Но, он чужой. Я просто не хочу об этом.
- Мэй. Я не об этом. Как ее зовут? Брунхильда? Что ты покраснел. Я ведь знаю, ты Мэй очень переборчив и всегда стремился к идеалу.
- Да, Хильда. И она хороша собой. Но правда обижается на меня за редкие встречи.
- Она знает кто ты?
- Дитрих, думаю, что она понимает - где и зачем я в этом мире.
- Это достойно настоящей арийской женщины. Понимать мужчину не только в плане воспроизводства. Извини, за дурной юмор. Не хотел тебя обидеть.
- Ты не обидел меня. Просто, может, я очень ревнив к тому, что мне принадлежит. И мне нет дела не до рейха, не до "Наследия предков", когда я с ней.
- Да, Мэй. Мне, кажется, ты ее любишь.
- В этом я не могу определиться.
- Нет, Мэй, ты любишь ее. Кто будет первенцем? Мальчик или девочка? Или может...?
- Не дожидайся, что б я выгрыз тебе кадык. Ты меня знаешь.
- Мэй, прости.
- Она не может иметь детей...
Да, я сказал правду. Если пять лет назад Хильда была изнасилована этими ублюдками-штурмовиками, что тут можно говорить о детях. Тогда доктор Шоерман, осмотрев ее и приняв все необходимые меры, сказал очень жестоко: " Эта девочка, слава Аврааму и Исааку, осталась живой. Но это будет для нее жестоко. Жестоко просто жить. Ведь она не станет, никогда не станет матерью". Через два года года его в месте с семьей взорвали в собственном доме.
А что стоило отцу Хильды привести ее в человеческое состояние. Я встретился с ней на прогулке в парке. Тогда был жив еще мой пес Бруно. Отец очень любил его. Он пережил отца. Но всегда, глядя на портрет моего отца, склонял голову и жалобно скулил. А Хильде он понравился сразу. Впрочем, это было обоюдно.
Свидетельство о публикации №108040703508