Ходокиада

       
Ходокиада (Центрея)

       Част пэрвий. Прелюдия.

Воскресенье, 17 ноября 2002 года,
Место действия - Москва.
Время действия - аналогичное.

Вот и пробил час, богами назначенный свыше,
Всё отложив на потом, кроме кубка и лиры,
И, наложивши персты на скрипучие кнопки,
Гимном по почте своё Вам посланье отправить.
В песне моей много правды и истины много -
Много примеров, достойных для их подражанья,
Лжи же и кривды ни толики нет в моей песне.

Нынче поутру поднявшись достаточно рано,
Споро собравшись, мокнувшись в живительных водах,
Разом принявши посольства, еду, туалеты,
Пищу для тела вовнутрь и для мозга - наружно,
Стало мне ясно - мои сапоги застоялись.
И, облачась в подобающий вид и обувшись,
Молча покинул я стены фамильного замка
Или дворца (если выразить дело точнее).

Шёл я и шёл, невзирая на трудность похода,
Сложность ландшафта, опасность враждебных туземцев,
Сырость пути и суровую позднюю осень;
Шёл вслед за Солнцем, что не было видно в тумане,
Как, впрочем, звёзд и Луны видно не было тоже,
Не было видно, в натуре, вообще ни на йоту,
Кроме великой, заветной, единственной Цели,
Столь сокровенной, что смысл даже МНЕ был не ясен...

Но храбрецам, как известно, не в тягость лишенья -
Даже богам был угоден поход мой на запад -
Кто-то из них дал мне знак, выслав ветер попутный;
С ног он сбивал, дул в лицо и соплями швырялся
(Смесью из снега и льда и каких-то добавок).
Но, невзирая на всё, до метро я добрался,
И, показавши стихиям обидную фигу,
Скрылся в тоннелях аидова тёмного царства.

       Част второй. Феереея.

Некое время спустя был я наверх исторгнут
В землях чужих, отдалённых, но чем-то знакомых:
Между Манежем, Арбатом, Кремлём и какой-то речушкой.
Всякие люди снуют там без всякого дела,
Только один неподвижно сидит на скамейке,
Ростом велик, с бородой до колен и сутулый,
Сфинксоподобен, небрит - и зимою, и летом,
Только глазищами водит - направо, налево...
И не расправит спины. Потому что - чугунный.
Имя ему Толстый Лев, только всё это - байки.
Хоть он и толст, но не так, чтоб уж памятник ставить,
Львов же десятки я видел у нас в зоопарке,
И ни один на него не похож даже в профиль.

Я же продолжил свой путь и дошёл до Арбата,
Без приключений и всяких занятных событий,
Разве что Путина видел в одном переулке
(В сопровождении трёх "Мерседесов" охраны) -
Мент у "Линкольна" его проверял техосмотр.

Ну, а Арбат - как Париж: он всегда был Арбатом...
Толпы людей, музыканты, мазилы, артисты,
Кошек, собак продают звероликие тётки,
В баре "Пингвин" посетителей травят салатом,
В баре "Му-му" на блестящих железных подносах
Глухонемые гарсоны разносят десерты -
Малоподвижных щенков с кирпичём на верёвке.

Так же, как летом, застыл там Булат Окружава,
С песней безмолвно застывшей в цинкованном горле,
Пушкин с женою всё так же стоят неподвижно,
Сверху прикрытые снегом и птичьим помётом.
А у их ног иноземцы на долгую память
Делают фотокартинки и видеофильмы.

В общем - бардак и бордель и большая помойка.
Ходят ещё по Арбату зловещие банды:
Лысые морды, покрытые белою краской,
Все - в простынях, сандалетах, как будто из бани,
Бьют в барабаны, шумят и поют "Хари Кришна",
Сеют разврат, сатанизм и падение нравов,
Ересь катаров и даже учение Бруно...
Глядя на них, вспомнил детскую я поговорку,
Жаль, что по слогу гекзаметр её не приемлет,
Но приведу вам её всё-равно непременно,
Пусть даже после камнями меня поколотят...

       "Мама мыла Раму, а Рама краснел от сраму."

Мало того, что народ они праведный мутят, -
Этого мало проклятым приспешникам бесов:
Взглядом недобрым пронзая народные массы,
Добрые души прислужники бесов находят
И пристают к ним и душу продать предлагают,
Учат нечистым делам и зовут на шабаши,
(Из-под полы предлагают труды Галилея,
"Чёрные Книги", снадобья, акцизные знаки...)

Ну, а поскольку лицо моё доброе очень,
Как я и весь - дюже скромен, и тих, и беззлобен,
Враз меня жертвой избрала нечистая сила
И подлетела ко мне в виде некоей юной чертовки
С стопкою книжек в руках, с полосами на фейсе
И сатанинской печатью на лбу в виде точки.
И предложила в подарок мне взять "Бхагват Гиту",
Дав лишь в ответ небольшой скромный дар в виде денег.

Я полистал, посмотрел, подержал на деснице,
Только не глянулась мне окаянная книга:
Мало картинок, какие-то буквы, цитаты...
Что за бумага: страницы покрытые глянцем,
Жёстки, остры, могут краем и тело поранить,
Если сперва не размять. В общем, я отказался.
Так и осталось ни с чем нечестивое братство!

Но, т.к. Горький учил, что читать - это плохо,
В книжный зашёл я салон, что на Новом Арбате,
Там погулял, побродил, понабрал себе книжек,
Кроме того - среди них никакой "Бхагват Зиты"!
Соблюдена и культура, и право, и Божие Слово!!!

       Част трэтий. Апофигоз.

Дальше продолжил я путь по каким-то бульварам;
Ветер уж стих, а туман многократно сгустился,
С небе накрапывал дождь, а возможно, отсталый
Слёзно прощался с Россией скворец перелётный.
Справа и слева потоком катили машины,
В сумерках фарами шаря, ища свои жертвы.

Так я и шёл, но узрел вдруг великое диво:
Ярко сияют огни из глубокой пещеры,
Люди заходят в неё с озабоченным видом,
Скорбными лицами, с диким затравленным взглядом,
И исчезают из глаз, чтоб как феникс затем возродиться:
Снова выходят неспешно, степенно и важно,
Мудрость во взгляде, покой и уверенность в завтре,
А на лице их сияет восторг и блаженство...

Заинтригованный оным природы явлением дивным
Я не посмел отмахнуться, сославшись на страх и неверье:
Дабы внести вклад посильный в прогресс и науку,
Я, помолясь всем богам, Вакатанке и Зевсу,
Мантры твердя, в эти самые гроты спустился,
Ниже и ниже по мраморным шёл я ступеням
Светом холодным диковинных ламп освещаем
И, наконец, оказался в невиданной келье.
В ряд там стояли сосуды из кости слоновой,
В них бушевали потоки живительной влаги,
Запах в том храме был словно в раю тараканьем.
Толпы паломников строятся в ряд к тем сосудам,
Дабы принесть им посильную малую жертву.

А на обратном пути, при подъёме наружу
Мне повстречались в проходе два мрачные тролля
Дикого вида, покрыты зловонную шкурой,
В шерсти и грязи и пятнах недоброго вида
И обратились ко мне с непочтительной речью:
"Брат, у тебя двух рублей невзначай не найдётся?"
Я отвечал им достойно, учтиво и строго:
"Ты мне не брат. Ты - неверный чурбан и невежа.
Прочь удались, волчья сыть, и молись о пощаде,
*** и ******* твою ***** ******* в ********!
Два же рубля у меня, верю, будут однажды..."
Молвил я речи сии и покинул пещеры,
А на поверхности ночь между тем уж сгустилась.

       Част чьотвёртый. Епилог.

Я ж, части света прикинув по звёздному небу,
Путь продолжал, напевая весёлую песню,
Но, не пройдя пятой доли пути половины,
Вновь повстречался с настырной нечистою силой
В виде бесовки с нечистой картонной каробкой.
Рядом со мною она параллельно скакала
И предлагала на выбор карманных идолищ и монстров
Древнего культа с ниппонским названием Нэцкэ:
Каменных крыс, крокодилов, лягушек и прочей заразы,
Сделанных, кстати, довольно топорно и грубо.
И, устояв от соблазна купить черепаху
Вновь устоял я от происков силы враждебной.
А участившийся дождь смыл следы несложившейся сделки.

А километров ещё через пять или восемь,
Где-то ещё через час-полтора перехода,
Благополочно закончил я эту прогулку,
Без происшествий, потерь и тяжёлых ранений,
Что я и Вам от души бесконечно желаю...

(Нояб. 2002)