Элегия

       Е. С.

Уходит лето, как уходит жизнь, -
невосполнимо, неисповедимо,
невыразимо! В этих "не-" кружись,
веретено забвения, где имя
и то уж истончилось. Ткач скупой
перебирает, как гроши, тот голос -
глубокое контральто с хрипотцой
едва заметной; тот бульвар, что вёл нас
по лезвию неузнанной любви;
тот ломкий жест чуть согнутым запястьем
поправить ветреную прядь - увы! -
лишь растрепался лён... И от напасти
подобной рябь улыбки разлилась
в излучинах лица, под серым небом
каких-то матовых туманных глаз...
совсем заврался... До чего ж нелепо
тревожить угли памяти, когда
увиделись бы вновь - и не узнали
друг друга. Вдосталь счастья и стыда
на мелочь дней за годы разменяли,
химера, муза, женщина, - кому
выкрикивать озябшие фонемы,
да и жива ли?! Дон Жуан, хомут
твой тяжек, а потом смешон. Вот с тем и
вертайся на уже привычный путь
охотника - глазами вспять. Ну что же,
разбуженное сердце не вернуть
в пелёнки робости. Да и, похоже,
не в одиноком иночестве - соль,
тем более, лекарство. Вот и спелись,
придуманное прошлое, пароль
к которому забыт. А значит, смело
актёрствуй на подмостках языка
немых аллей, расхристанного года,
полупрозрачных лиц; рифмуй - пока
за гримом из досужих анекдотов
со сплетнями, под коду "всё пройдёт"
заботливым суфлёром лицедейства
седая осень заливает рот
водой живой, отчаянной, летейской.