Неблагодарные потомки

Я вижу иллюзии только потому, что живу… Означает ли это, что абсолютной реальностью является небы-тие?..
Машинист электропоезда настоятельно рекомендует пассажирам проходить в середину вагона, но они продолжают толпиться в тамбуре, то и дело наступая друг другу на ноги, – люди его не слушают. Ведь каждый знает сам, чего именно хочет…
Все сошли с ума, и лишь только я твёрдо знаю – смена тысячелетия – это всего-навсего смена одного никчёмного дня другим.
Девочка…
Электричка. Кстати, никогда не мог и, наверное, уже не смогу понять этимологию этого слова. Даже не слова, а «кликухи». У нас часто слова подменяются «кликухами». Здесь, кстати, ничего удивительного нет. Интереснее в этом аспекте тот род, который избирается для такой клички, обозначающей неодушевлённый предмет. Почему исконное слово электропоезд заменено словом электричка, противоположным по роду? Что в нём женственного, позвольте вас спросить? Ответ, кажется, прост. Виновата во всём многовековая привычка русского народа наделять предметы повседневного обихода (а электропоезд, без сомнения, к таковым следует отнести) уменьшительно-ласкательными суффиксами. Все эти «грибочки», «лавочки», «палатки» и проч. и проч. Так как электропоездок или электропоездочек никак не зву-чало, то пришлось наделить это уродливое во всех от-ношениях образование женскими чертами.
- Нет!
- Тогда давайте меняться местами…
Радость обретения…Чего же? Впрочем, важно ли? Близость чего-то нового и неизведанного.
В этом дне есть нечто большее, чем безликость.
Девочка.
В дурацкой новомодной ушанке.
Ты лишь коснулась моего мира, чтобы туда боле не возвратиться.
В цвете моего разума опустошенная доверчивость.
Люди сами губят надежды, придуманные ими.
Что с тобой, девочка?
Разве ты никогда не видела закат чьей-то совести?
Оглянись вокруг!
Занавес (томно падает).
На авансцене – сам король.
Теперь у девочки в руке – красный шарик, на кото-ром белыми и синими нитками вышиты антимилитари-стские лозунги.
Электропоезд резко тормозит, и шарик вырывается у неё из рук, летит под потолок салона и остаётся там.
Девушка плачет.
Милиционеры смеются.
Остальным наплевать.
И здесь появляется король, который немедленно стреляет в шарик (из чего разобрать нельзя – из чего-то продолговатого). Оглушительный взрыв.
У пассажиров течёт кровь из ушей. Заполняет весь салон, тамбур, смешивается с экскрементами из межва-гонных пространств, и поднимается всё выше и выше.
Пассажиры с детьми и инвалиды (участники ВОВ) умирают с улыбкой на лицах. Ещё бы! Они так рады ус-лужить ближнему!
Одежда намокает, разбухает, тонет, исчезает по ниткам.
Всюду лишь голые мертвецы.
Продавец бульварных газет и никчёмных книжо-нок остановился в растерянности. Он понял, что, по всей видимости, не сможет продать в этом вагоне хотя бы одну саму идиотскую из них. Но он ошибся.
Король купил у него биографию Людовика XIV и подарил её обнажённой девочке.
«На, владей, представь, что это новый шарик».
На следующей остановке на платформу вышла об-нажённая девочка, измазанная в крови и фекалиях, держа в руке раритетную бульварщину, и пошла по сне-гу, а за ней хлынул поток непонятного рода жидкости.
Люди, стоявшие на платформе, не решились войти в электропоезд, так как в нём было занято слишком много лежачих мест. Пришлось им ждать следующего, который пришёл через 1 час 07 минут.
А я всё ехал и ехал в мёртвом вагоне, вспоминая слова торговца никчёмным товаром. Он поведал мне страшную тайну. Оказывается, в биографии достопоч-тимого самодержца имеется досадная опечатка, причём уже на самой обложке: вместо XIV следует читать XV. Я с ужасом подумал о том, что девочка из-за этого так и не сможет представить книжку в виде хоть сколько-нибудь нового шарика. А Людовику наплевать – он дохлый!
А короля в вагоне не было. Его не было вообще.