Поэма о Вере Удальцовой

ПОЭМА О ВЕРЕ УДАЛЬЦОВОЙ
(сокращённая интернет версия)



Работала она среди людей
В московском представительстве «Сааба»
И муж её Мамонов Алексей
Ей должность дал серьёзного масштаба.

Рекламою заведала она,
Хоть звали её Вера Удальцова,
По телеку она с утра вела
Историю «Сааба» в Одинцово.

"Сааб" в России мутный пассажир
И не оценен он простым народом,
Ведь среди тысяч импортных машин
Его можно назвать только уродом.

И Удальцова Вера, для гостей
Расхваливала кожу у салона,
Пиарила себя, как и  ****ей,
Которые крутились в Одинцово.

Меняла она платья весь эфир,
Припудривала носик и брильянты,
И силикон, и кожу "крокодил",
И трусики из страз, и аксельбанты,

Цветы, и бантики, чулки, и макияж
Верёвки, галстуки, балетные пуанты…
Ну вобщем весь свой дамский камуфляж
И все свои беспечные таланты

Она пускала вход, чтобы эфир
Смотрело пол страны электората.
Ну а «сааб» стоял в углу один
На фоне Одинцовского фасада.

Эфир её был в среду и в четверг,
И рейтингов она не собирала.
Сказал ей как-то Саша Агабек,
С лихвою раскатав своё хлебало:

- Ты, Верочка, работаешь давно,
Но мой канал с «саабом» заебался.
Я предлагаю сняться, как в кино. -
На заднем он сиденье распластался.

Но Вера была честная мадам,
Мамонову она не изменяла.
Ну, только пару раз, напившись в хлам,
И то, чтобы душонка не страдала.

Искус её красив был и холён.
Он помнил многих тех, кого прельстило.
Прошла пора развратных тех времён,
Когда она по мостовой ходила.

Ей сутенёр, Рахманов Магомед,
Всё говорил:
- Верунчик, будь счастливой!
Найду тебе достойный выход в «свет»,
И мужа с семикомнатной квартирой.

И вот нашел Мамонова он ей,
Представив его в роли бизнесмена.
Толкал он нефтебонды для людей
С цистернами паров ацетилена.

Мамонов был судим и много раз,
И бизнес он имел в России чёткий.
Сидел на теме под софитом страз,
Держа базар в словах, играясь в чётки.

Влюбилась Верка в плоть бандитскую
И Алексей Мамонов бизнес бросил.
Купил в Москве контору Шведскую
И акции «сааба» им подбросил.

И Вере он стихи стал посвящать,
В которых про любовь, и про фиалки.
На руку с сердцем стал её толкать,
Ключи ей подарив от иномарки.

Он тысячами розы закупал,
Оранжерею перекрыв барыгам,
Букетами он девку засыпал.
{Мамонова любовь была со сдвигом}

По Верочке ночами он страдал,
Но Мендельсона вальс случился быстро
И брачной ночью Вере он сказал:
- Не ссы, чувиха, сделаю все чисто.

Потом за годик шведов он прибрал.
Стал первым представителем в России.
И Вере дал эфир он и канал,
Чтобы реклама шла с её усилием.

И вот, продюсер Саша Агабек
От Константина Эрнста представитель,
Простой нетривиальный человек,
На Веркину позарился «обитель».

- Ну что ты, Верчик, я ж тебе как брат,
Даю тебе я студию с козлами.
Ну дай разок мне, что ты, буду рад,
Ни то с тобой расстанемся врагами.

Ты знаешь, как я перекрыл эфир
Светлане Заготовкиной на Первом?
Дала бы мне свой тайный Альтаир -
Вела бы передачу в Доме Белом.

Но не дала свой ласковый Мамай
И рейтинги упали у программы,
А Костя Эрнст ей отписал «Прощай!
Не плачь. Эфир закрыт. Не нужно драмы."

- Эфира кнопка у меня вот тут, -
И показал её на своем теле,-
И пусть он мал, но это твой маршрут,
И рейтинги на будущей недели".

Но Вера Удальцова нет, не та,
Что раньше всем давала себя лямзить.
Теперь она Мамонова жена,
Хотя неплохо б снова напроказить.

Вот раньше бы... - подумала она.
И оглядела Сашину «кубышку»…
"Как мал он! Боже правый. Я ж, жена
Мамонова, ведь у него там шишка.

Он любит меня, мать-его-ити
И я его обязана лелеить".
- По что тебе бы на *** не пойти
И *** свой на другой козе примерить?

И Вера, хлопнув дверь машинную,
Свалила в офис жаловаться мужу.
А муж, Мамонов, подложил свинью,
Из проститутки выбивая душу.

Алешенька любил развратных баб.
Метался всё в распутство с грязным ****ством.
Не знал он, что Верунчик, словно раб
Работала на Магомеда с братством.

А Магомед был богом горных уз.
Воссоздавал диаспору в столице
И сутенёрство нёс, как медный груз,
Мечтая всех зарезать и забыться.

Поскольку он с рожденья был коряв,
Кудрявая башка и косоглазость,
Стихи любил читать среди дубрав,
В эстетике любил он несуразность.

Романтиком он был своей души,
Всё вдаль смотрел, о красоте мечтая.
И за братвы шальные барыши
Приоткрывал в себе врата он рая.

Все верил он в любовь и красоту,
Ваяя светских див из баб колхозных,
Засовывая в тачку налету
Бездомных всяких, и туберкулёзных.

Бомжих вокзальных, пьянчерню ****вы,
Блондинок и брюнеток длинноногих.
В них, бедных, воплощал свои мечты,
Которые постиг в сонетных тугах.

Он знал, что лишь поэт, едрёна мать,
О красоте слагает, словно птица.
А этим сукам всем на всё насрать
Им, тварям, дома ночью не сидится.

Не верят они, суки, в красоту,
Что положил пиит им на бумагу.
Поэтому ваял он чистоту,
И в глубине души тянул отвагу.

Сажал на хирургический их стол,
Лепил им силикон, качал в них ботекс
И, сам было хотел сменить он пол,
Но братство запретило ему: кодекс!

И Верочку любил, как дочку он.
Всё покупал ей кольца да цепочки,
И поднимал на свадьбе первый он
Бокал шампуня, чтоб за счастье сучки.

Жила она с Алёшею семь лет.
Вначале хорошо было и страстно,
Не делала Верунчик лишь минет,
Поскольку член огромен несуразно.

В начале, правда, было пару раз
Да только Веру увезли в больницу.
Порвал Мамонов бабе весь анфас.
Ей накачали ботекс за границей.

В Мамонове всё нравилось ей, но
Вот только член его она боялась,
Всё думая: «Огромное ***ло.
Отрезать бы его… всего на малость…

Точнее половину откромсать…
Да, что там половину, можно боле».
И вспоминала, когда на свадьбе мать
Алешина, сказала ей: «О, горе!

Как тяжело с Алешей будет вам.
Вы с ним уже, простите Вера, спали?
Проблемы будут коли по ночам,
То вы звоните, не стесняйтесь, маме».

Но после свадьбы мама умерла,
Не выдержало сердце у свекрови.
Она всё сожалела, что дала
Свой номер Вере для излива боли.

Нет мамы, а Мамонов с членом жив.
И ночью Вере снова в бой на танки.
Ведь нужно отрабатывать за джип,
Что подарили Вере для приманки.

Ворвалась Вера к Леше в кабинет,
Чтоб закатить там мерзкую разборку.
Но видно поспешила; в тот момент
Мамонов изменял ей втихомолку.

Сидев на кресле в офисе своём,
Он разложил свой член какой-то шлюхе
С красивейшим оранжевым бельём
Из магазина «шательен» на юге.

- О, ангел кроткий мой, давай быстрей!-
Шептал в экстазе муторном Алёша.
- Хочу, чтоб ты всегда была моей,
А эту сучку, Верку, завтра брошу.

И кончив прямо в ноздри той овце,
Мамонов увидал глазами Веру.
- Ты говорил со шлюхой о конце!
И жизнь твоя теперь подобна херу!

Изменой ты мне в душу наплевал,
Не только мне, а женщинам России.
Я думала, что ты мне идеал,
А оказался просто хер спесивый.

Взглянув на проститутку и белье,
К которому была не равнодушна,
Добавила: «****ина, ё-моё
Бери его себе. Он мне не нужен!»

Мамонов Алексей, как светский лев,
Отрезал, что «разводимся мы, Вера».
Не нужен ему дивный её перл,
Когда такие девочки у сквера

И каждую купить он может враз.
И каждая сработает умело.
А Верины замашки и анфас
Мешают его длинному размеру.

Забили стрелку с мужем, на развод.
Мамонов всё себе забрал с лихвою,
Оставив Вере старенький комод,
Квадратный Мерседес и кустик хвои.

И пистолетом Вере пригрозив,
Изрёк, чтоб больше он её не видел.
И в ЗАГСе судьям баксы отвалив,
Промолвил: - Никого я не обидел?!

Прошли года, как по морю волна
И Вера Удальцова – теледива,
И рейтинги ей делает страна,
И Ксению Собчак опередила,

И Бентли у Останкино стоит,
И на Рублёвке дом пятиэтажный,
И яхта в бухте радости пыхтит
С мулатом шоколадно эпатажным.

И Саша Агабек теперь ей Зам,
Всё бегает вокруг её барсетке.
И Верочка имеет дивный стан
С пластическою внешностью кокетки.

Рахманов Магомед, как сутенёр,
Нашёл ей очень выгодного чела;
Теперь в Чечне Рахманов – прокурор,
А Удальцова, как и прежде – Вера.




МБ 2006