Балабушки

.....Два самых стойких ощущения войны остались в памяти неизменными - отношение к пище и вкус рыбьего жира. Помнится многое, но это сохранилось в самом организме, вошло, как говорится, в плоть и кровь.
.....При скудном рационе мы с малолетства приучены были класть в тарелку тот минимум, который "на глазок" определялся как порция, после поедания которой ни единой крошки не должно оставаться в посуде. А ежедневная столовая ложка рыбьего жира, через "не могу" впихаемая мамой в нас с братом, при воспоминании до сих пор мгоновенно возрождает в носоглотке запах и спазм непроглотного куска, будто отрезанного от сапога нашего соседа. Он рыбьим жиром натирал свою обувь. И круглые сутки этот "букет" запахов - портянок и рыбьего жира - преследовал нас и в квартире, и в подъезде нашей двухэтажки.
....."Сидели" на картошке, спасала молоком корова. И то, и другое требовало немалых затрат сил. Заготовка тонны картофеля на семью, сушка, переборка, складирование в погреб... И постоянная ревизия запасов - чтобы не подмёрзла зимой, чтобы не прозевать гнили. Среди зимы всё рассыпалось по квартире для просушки, переборки, ссыпания в погреб. Подпорченные клубни использовались в трёх качествах. Менее подгнившие - в пищу. Обрезки от них и совсем плохие - на корм скоту. Остальное перемалывалось в мясорубке, отжималось в таз с водой - на дне таза за сутки оседал крахмал. Крахмал шёл на кисели и для стирки белья. Постель, рубашки, салфетки и оконные занавески обязательно крахмалились. Привычка и правило многих поколений соблюдалась и в те времена крайней нищеты.
.....А корова требовала сколько внимания! Мама поднималась в четыре-пять утра, бежала с вёдрами на речку, натаскивала воды для скотины и для семьи. Чистила стойло, замывала доски от навоза. Доила корову, насыпала сена. Потом готовила завтрак, поднимала нас... и убегала на работу. Рутина эта была привычным укладом жизни, никто не досадовал, другой жизни себе никто не представлял. Взрослые помнили, конечно, довоенную пору. Но мы, дети, никогда за столом не капризничали, как это бывало потом, когда после войны постепенно приходил достаток.
.....Поэтому любое новшество в еде было для нас событием. А уж взрослые находили малейшую возможность, изврачивались в разнообразии. И всегда первый кусок умудрялись подсунуть детям. И вот, наконец, что такое балабушки.
.....Бабушка насыпает горку муки землистого цвета, присыпает соли, заливает водички и долго месит тесто. На сковороде до крайней степени коричневости зажаривается лук. Тесто раскатывается длинной колбаской, нарезаются дольки, раскатываются в плоские лепёшечки. В центр каждой кладётся столовая ложка пережаренного лука, залепляется плотно, как пирожок. Всё это выкладывается в чугунок на плите, заливается водой и чуточкой постного масла. Готовка длится, пока не выкипит вода и в котле остаётся только маслянистая подливка, над которой пропеклись в жару эти круглые ширики.
.....Проявлять интерес к еде считалось верхом неприличия. Нас приучили к этому сызмальства. Но как же не спросить у бабушки, что она готовит, если видишь всё это в первый раз! И бабушка, лукаво погладывает - отступление от "норм приличия" допускается нечасто - отвечает, подумав:
-БАЛАБУШКИ!- Есть ли такое слово в каком-либо языке из трёх, которые знала бабушка, я не знаю. Может, это её придумка - балабушки.
.....Но я знаю одно: теперь никто из вас те балабушки и взглядом бы не удостоил. Почти горелый лук-цибуля, чёрная смесь отрубей с какими-то добавками трав - кто смелый рискнуть? И я бы не стал теперь этого есть. Не из брезгливости и не по капризу. А потому, что помню праздничное ощущение во рту от балабушек вот уже больше шести десятков лет. И боюсь испортить это ощущение неправильно сготовленными балабушками. А умела это только она, моя ба - Циля Абрамовна...

(Фрагмент книжки "Исповедь убийцы Сталина")