А после падает снег

   – Я люблю осень.
   – Помню.
   – Уже? – слабо улыбнулась я.
   – За прошлую успел выучить, – он почему-то был напряжён.
   – Какой долгий год...
   Последним сентябрьским теплом понежил мои плечи ветер, но стало зябко.
   – Обойми меня.
   Андрей по-хозяйски оглядел проткнутое шампурами мясо, темнеющие от жара угли... Жёлтый листок спланировал от ближней берёзки и прилип к шашлыку. Мужчина небрежно смахнул его на угли, и он в мгновенной вспышке скрутился и рассыпался в пепел.
   – Андрей...
   Он поднялся, подошел, опустился рядом, по-восточному скрестив ноги. Я перебралась к нему, и он обнял меня.
   Солнце слепило глаза, его лучики баловались с моими волосами, заглядывали под вырез блузки. А высокое небо плескалось синевой, по нему плыли реденькие белые облака, и оттуда летели листья.
   Я люблю осень. Разную. И южную – тёплую, сухую, с туманами по утрам и виноградом вечерами. И прибалтскую – влажную, гулкую. А уж нашу... листопадную, грустную, счастливую, с редкими праздниками солнца, с длинными дождями, с заваленными листвой аллеями да тропками... Почему запретили в городах жечь костры? Ведь так дополняют друг друга: голые деревья и чистый запах сгоревших листьев!
   А куда бы в следующем году мне поехать смотреть осень? Может, в Белоруссию? Говорят, только в сентябре можно понять: почему тамошняя Русь – белая... А может... Сентябрь ведь ещё не кончился? И заодно познакомиться с той – обожженной молнией... И самой тронуть бледный крестообразный шрамик на ее ладони.
   – Скажи мне что-нибудь хорошее, – попросила я Андрея.
   И он сказал:
   – Выходи за меня замуж.
   Лицо затопило теплом. Наверное, снова солнце выглянуло из-за одинокого облака. И остро почувствовались его, чуть придавившие мне груди, руки. Открыла глаза. Точно – солнце. Высвободилась. Встала.
   Он поднялся следом. Снова хотел обнять меня, но я сделала шаг вперёд. И сказала:
   – Ключ.
   Он резко за плечо развернул меня:
   – Не понял!
   Он всё понял, но я повторила:
   – Мой ключ. От моей квартиры. Верни.
   Другой бы, так побледнев, потерял сознание, этот сейчас ударит. И я продолжила:
   – И не приходи в «Карат» – тебя не пустят. И - к моему дому - тебя убьют. И... у тебя хорошая память, но ты постарайся – забудь мои телефоны: не хочу менять симку.
   – Зачем? – он умудрился выговорить это, не разжав зубов.
   Я промолчала.
   – Почему? – проговорил он.
   – Если бы мы... – теперь мне оказалось трудным, выговорить, – если бы мы поженились, то чьей бы из нас любовницей стала Тома?
   И он ударил. Сильно. Я, наверное, потеряла сознание, потому что не запомнила, как он с меня сдирал джинсы.

   Из... на... си... ло... ва... ни... е.

   Мужское отчаяние опустошения. Я не стала смягчать его. Я, как только его руки ослабли – брезгливо высвободилась.
   Пока одевалась, он держался, но когда вытряхнула всё из карманов его штанов – завыл. И резко оборвал себя. Вскочил. Наткнулся на мой взгляд. Развернулся к костру и ногой запулил шампуры в разные стороны. Я отвернулась, повернулась к его... к его «каёточке». Да, связка ключей свешивалась из замка зажигания. Выдернула. Освободила свой, остальные уронила на землю.
   – Не сходи с ума! До шоссе 34 километра. А здесь ты попуток не встретишь!
Почему так соблазнительно выглядит полураздетая женщина и так нелепо – до половины одетый мужчина?
   – Напрямик короче. До сумерек еще часов шесть. Успею.

   Какой он ласковый – русский лес: ни чащоб, ни буреломов, ни косогоров, ни провалов – редко где встретится неглубокий пологий овраг... А осенью... наполовину голый, он беззащитен. И листья, листья, листья под ногами... Такие яркие... Они, наверное, и не знают, что уже мертвы...
   Интересно, Андрей с Томой поженятся? Неинтересно.
   Где-то вверху прошумело, и новый хоровод закружился, завился, запутался... Один лист, громадной снежинкой уткнулся мне в лицо, другой притулился на плечо, третий... Можно было бы замереть, но не меньше остроту восприятия обостряет лёгкий бег. Я побежала.

      "Есть в русской природе усталая нежность..."

   Эх, редактора бы ему, критика, которому бы он верил, который бы заставил его выкинуть все остальные красивенькие слова и найти вместо них истинные, такие как в двух с половиной строчках из последней строфы:

      "...Как будто душа о заветном просила,
      А сделали ей незаслуженно больно,
      Но сердце простило..."

   На шоссе вышла еще засветло, и меня подхватила первая же попутка. Трейлер. Огромный, яркий, как.... как прогулочный теплоход на море. Гнал мобильники в Евросеть. Наверное, не меньше миллиона.
   На кольцевой, неподалёку от метро остановился.
   – Что с меня?
   – Что дашь, – ухмыльнулся мужик.
   Я губами потёрлась о его щеку. Хватило. Напоследок он проревел всеми своими сигналами.

   Я люблю осень: это время прощаний.
   А после падает снег.