Нина

Была зима сорок четвертого.
Это была страшная зима. Победа была близка, но гитлеровцы не торопились проигрывать войну.
Я очень хорошо помню 1 февраля этого года. Это был день, как говориться, чрезвычайной важности. Нам предстоял тяжелое сражение с немцами. Перед рассветом наступила гнетущее затишье. В такие минуты можно услышать, как звенят напряженные нервы. Мы лежали в сугробах снега, белого-белого, и обжигающе холодного. В утренних сумерках я заметил недалеко от себя парня, недавно прибывшего на фронт. Я наверное ни когда до самой смерти не забуду этого парнишку. Он был по истине красивым человеком. Его еще ни кто не знал, он прибыл перед боем. У него было правильное лицо, голубые глаза и русые кудри, все равно выбивались из-под шапки. Его лицо, красное от холода и волнения, казалось мне каким-то очень родным, оно напоминало мне о моей семье, доме. И все твердил про себя: «Победа нужна любой ценой… Ради дома, ради родных… Ради дома, ради родных…»
Начало подниматься солнце. Красное солнце войны. И грянул бой.
Немецкая пехота пошла вперед на наши сомкнутые ряды. Вверху, над головой выли немецкие самолеты. Взрывались бомбы, снаряды, гранаты, безостановочно строчил пулемет… А мы были в самом центре, в самом пекле этого адского огня. И мы шли вперед. «…За дом, за родных…». И я шел тоже. Все вокруг кружилось и выло. Я видел, как падают мои товарищи, и только крепче сжимал автомат… «…За дом, за родных…»
Парень с голубыми глазами шел рядом со мной и немного впереди. И мне вдруг показалось, что время стало тянуться, вернее, растягиваться. Парень вдруг вскинул руки, до этого крепко сжимавшие автомат, и закрыл глаза. Кругом были крики, рвались бомбы, а он стоял и недоуменно хлопал глазами. Затем он упал на одно колено. И я увидел, что из его груди густо льется алая кровь, заливая собой шинель и снег. И он упал. Я уже бежал, уже добежал до него…Я подхватил его голову… Он посмотрел на меня и…улыбнулся. Это была самая страшная улыбка, которую я видел – улыбка умирающего. Он начал хрипеть. Я что-то говорил ему. Очень быстро. А он только улыбался. Он что-то хотел сказать мне, но я не мог понять что. Тогда он из последних сил написал на снегу своей собственной кровью: «Нина», а потом шепотом повторял только: «Нина…Нина…» он начал трястись, а потом…потом он затих. И сине-голубое небо застыло в его стеклянных глазах. Я рыдал. И я схватил автомат и слепо бросился вперед…
Когда закончился бой, мы стали хоронить своих товарищей. Парень лежал на том же месте, где и упал. Белый снег был залит его кровью, в его все еще открытых глазах отпечаталось кровавое имя Нина.
Мне кажется, что что-то очень родное и очень ценное осталось лежать там, на поле боя. Что эта часть меня была похоронена в братской могиле, что что-то во мне умерло и сломалось. И мне много раз по ночам снилась смертельная улыбка этого парня, и я много раз спрашивал себя и Бога, почему я не поменялся с ним местами. Он был молод… Он должен был жить… Должен…