2. Изречения о жизни и её аспектах стр. 25 - 52

Библиогнома, без молний и грома.
О многом и разном, предметном и праздном.

В Диснейленде, что в Лос-Эйе,
Всегда людно, как в Китае.

Судьба коротка, как летняя ночь.
Одно лишь мгновение до утренней зорьки.
Время прожить бы с достоинством смочь,
И воспоминания бы не были горьки.

Я никого не стремился обидеть,
Но и в обиду себя не давал.
Мир доброты, в стремлении увидеть,
Сам добродушия пример подавал.

Условия жизни – фактор быта,
И суть общественной среды.
Беда, когда добро забыто,
И зла, в народе, как воды.

Чтить родство, народ, не стал, нет уважения к предкам,
Дружбу разных поколений, встретишь очень редко.

Так вот, ты, какая Америка – хорошая и плохая:
 Гляжу на хорошее, радуясь, на плохое, вздыхая.
 
В Сакраменто, по забору, пробежала белка,
А за нею – выводок –из пушистых деток:
Их обычный променад, даже не проделка.
Люди бы избавили, всех зверей от клеток.

Лучше нет, где нас не видно:
Там, как будто, жизнь в раю.
Лишь за те режимы стыдно,
Где нет общности в строю.
 
Эмма Лазурус, в Америку, порабощённых звала,
Чтоб человечество, в мире, нигде бы не ведало зла.

Лучше нет, где нас не видно:
Там, как будто, жизнь в раю.
Лишь за те режимы стыдно,
Где нет общности в строю.

По песчаному пляжу Лонг-Бич,
Я когда-то бродил босиком.
О природных достоинствах спич,
Тяжких мыслей развеивал ком.

К бизнесу, как правило,нажива побуждает,
Что интриги создаёт и разум возбуждает.

Россию видят, в качестве Клондайка,
Вокруг которого закручивается гайка.

Ветер дует, с океана, в Голливуде, на холмы.
Русский вздрогнет, если вспомнить, как он жил, у Калымы.

Кому платят хорошо, не вылезает тот из робы,
А жизнь, духовная, его, достойна самой низкой пробы.

Из-под полы, из-под прилавка,
За каждой вещью была давка.

Жила, страна, фашистов отражая,
Тяжёлой обстановкой, поражая,

Гражданину, с новым МРОТ,
Не закроет бедность рот.

В таёжных домиках, в Сибири, вещей найдёшь запас.
Чтобы помочь, кто заблудился, способен был припас.

Успешно проходит процесс разрушения.
Вдали лишь заметен мираж созидания.
Власть может принять любые решения,
От этого жизнь не лишится страдания.

Жизнь течёт, у населения, в общем-то, невесело,
И среда, от прозябания, будто нос повесила.

У простых людей – домишки, у ворья – хоромы.
Будто с неба вдруг свалились, Бори, Вовы, Ромы.

Пробираются во власть, чтобы окулачиться.
Кто владеет состоянием, тот в почёте значится.

Лишь пятьсот семей страны, делят достояние.
Так, у каждой, у семьи, отняли состояние.

Почему-то, от беды, человек не учится,
И от этого порока, не живет, а мучится.

В яму надо скатиться, чтоб за разум схватиться.

Когда жизнь начинает вытягивать жилы,
То, с мест, от беды, побегут и старожилы.

Начни только, масса, скандальничать,
Не станет режим с ней миндальничать.

От дележа, не затихает, перебранка,
Богатство – это скатерть самобранка.

Протестов, скандировка,
В руках, как монтировка.

Толпа приучена скандировать,
Чтобы проблемы ликвидировать.

Стоит строптивым, на власть, напуститься,
Как можно легко со свободой проститься.

Когда рабочий денег просит,
Любой системе вызов бросит.

Не бывает немножко беременных,
От забот постоянных и временных.

Был бы жив талант, со славой, Гойя,
Отразил бы, пьяницу, как судьбы, изгоя.

Пьют, бомжи, водку, от истомы.
От драк – на лицах, гематомы.

Цены взяли над зарплатой, гегемонию,
В оправдание, власть разводит антимонию.

Ждали, обеспеченность, будет хорошее,
А она, из года в год, всё висит на шее.

Не льстились невесты бы сватами. -
Бери их, нынче, хоть ухватами.

Трясутся, из-за денег, кланы,
Строя отъёма, схемы-планы.

Накопление богатств – будто зерна глупости.
Сеет в землю их не пахарь, а защитник тупости.

Есть шесть тысяч языков, на Земле-планете.
Пролетит язык-гигант, мелочь не заметит.

Создали вертикаль – иерархию,
Чтоб в руках удержать анархию.

Каких программ не намечали,
О людях, правда, забывая.
Уж лучше скромно бы молчали,
Козла, в беседке, забивая.

Пух спасёт, гагачий, от жары и холода.
Где б найти такой бальзам, чтобы смотреться молодо?

Живёт – поживает, пожелтевшая пресса,
Что, нередко, наветом, доводит до стресса.

Компьютер способен тексты озвучить,
Что возможность даёт, зрение не мучить.

Всё идём и идём к изобилию,
Наивно поверив в идиллию.

Жизнь, как хлам, что несут на свалку,
Когда пьют до одури и лежат вповалку.

От угрюмых мыслей, переплетения,
Не слышно стало, семейного пения.

От несладкой доли,
Силы нет, и воли.

Если бы не было, жизненных бед,
Оставляли бы, люди, добрый след.

Зерно, пшеничное, смолоченное,
Оценивается, как позолоченное.

Когда жить, человеку, уготовано в гетто,
То над ним довлеет вес и брутто, и нетто.

Воруют деньги, из бюджета.
Без дна и крышки, бочка эта.

А отчизной – кораблём, будто правит рубка,
Оттого беда жизнь режет, будто мясорубка.

Москвичей, из центра, выпирают власти,
И общественных стихий, загорают страсти.

Среда бы, власть, поздравила,
Когда б та жизнь подправила.

Будто прыгали, на антилопе –
Так товары искомкан, в шопе.

Авто в столице водят агрессивно,
Как будто дела нет до окружения.
И антураж, рисуя экспрессивно,
Боль возбуждается, от унижения.

В столицу ринулась страна,
Скупая, бешено, квартиры,
Чтоб красоту понять сполна,
Где у руля сидят банкиры.

Как затейник-заводила,
Если б, власть, слыла в среде,
В том была её бы сила,
И жилось бы, как нигде.

Заводя животных в доме,
Надо думать о соседях,
Чтоб поверить аксиоме –
Зло – не только от злодеев.

Эффектна рыба, внешностью – стерлядки и таймени,
Стоит ли, природы прелесть, превращать в пельмени?

Кому-то нравится, бифштекс, из вырезки говяжьей,
А кто-то млеет, от ухи, наваристой, стерляжьей.

Обосновалось, в жизни, прочно,
Что было нравственно порочно.

В жару, семейство, на цветах, стрекозье,
А рядом пас, пастух, на поле, стадо, козье.

Нефтяные доходы, уходят в карманы магнатов,
Не на хлеб, не на жизнь, а для скупки агатов.

Растёт, богатых, благополучие,
А, власть, счастливая, от случая.

Ореол обитания чудовища – бедности,
От западных границ, до Дальнего востока.
Нет никаких надежд, от беспросветности.
Судьба, к российским гражданам, жестока.

Сводим концы, так, еле-еле,
Чтобы душа осталась в теле.

Хорошо живётся, людям, от зарплаты до зарплаты,
Хотя, изношенные вещи, сохраняют лишь заплаты.

Жизнь, от получки до получки,
Довела, народ, до ручки.

Строим, ломаем, взрываем, вновь строя,
А жизнь, как обманом разрушена, Троя.

У людей, нескладной жизнь сложилась,
От того, что этика, взяла и обнажилась.

В Советском Союзе не ведали секса:
Детей находили, на поле, в капусте.
И чай будто пили, без сдобного кекса,
Живя, что в столице, что в захолустье.

Слетает быстро, с прыти, блеска лак,
Когда, без средств, свистишь в кулак.

Радость вынуждает, от восторга прыгать,
А кому не повезло, мокрым носом шмыгать.

Молодёжи, из столицы, ожидается отток.
Кто дипломы получает, тех отправят, на восток.

Уезжая на восток, мечты забросить можно.
Кто в провинции живёт, выживает сложно.

Нацию, по цвету кожи, что дискриминировать,
Что её мировоззрение, злобностью, минировать.

На груди, у ветеранов, орденов – хоть пруд пруди,
Только прошлое, не в радость, и бездолье впереди.

Дивиденды, в ОАО – это срам какой-то.
Всех виновных бы послать, к матери, такой-то.

Побеждённые, в войне, живут обеспечено,
А у победителей – судьбина искалечена.

Проворонил, в перестройку, достояние народ,
А, по внешним признакам, как будто, не урод.

Течёт, под окнами, река. В ней рыба плещется.
Всё это, явственно, друзья, а не мерещится.

За окном тишина, нет ни шума, ни гама,
На скамейке, с мужчиной, обнимается дама.

Большой театр игнорируют, в Польше.
Кавказ и Прибалты, отчизну, поносят.
С хохлами, Молдовой, спорим всё больше,
Как недруги камни за пазухой носят.

Нельзя забыть убийства и злодейства,
И достояния присвоения,
Когда, отдельные семейства,
В восторге, от благоговения.

Мудрость генерирует влияние,
То, что сделать, дурость, не могла.
И значимые, для общества, деяния,
В реальность превращаются стремглав.

Всё растаяло, как снег, после Дня Победы,
И вернулись, на стезю, скудные обеды.

Просияло, лазером, в воздухе, художество,
А, народ, его принял, как ума – убожество.

«Муляжи – грузовики», ехали по площади,
Будто метры оторвав, от квартирной площади.

В управлении, стадия начальная,
Ошибками – субстанция печальная.

Карнавал, в честь Дня Победы,
Власть, успешно провела.
За «Фанерой» скрыли беды –
Полстраны сожгли дотла.

Кто, молодым, учился плохо,
И пил, ужасно много пива,
Тот жил, не чувствуя подвоха,
И не казал в успехах дива.

День Победы будто был, в Северной Корее,
И, народ, поверил бы, этому б скорее.

Пел певец, торжественно, о великой скорби.
На себе, видно, не нёс, тяжкой жизни торбы.

Крепкий мужчина, чужое добро охраняя,
Служит в охране, престиж, мужика, роняя.

Имеет, для среды, первостепенное значение,
Насколько, в единении, прочно её сплочение.

Общество было, здоровым, как лось,
Пока окончательно не спилось.

Под Курском магнитная стрелка качнулась,
И, власть, от железной дороги, очнулась.

Каких ни принимай, общественных усилий,
В семье не избежать, раздоров и насилий.

Вот и время пришло, южнобутовских смут.
Власть себе, от проблем, надевает хомут.

Возводят дома и планируют парки,
И в радости лоб, не потеет, в запарке.

И «человек, с глазами цвета моря»,
Идёт по жизни, с кризисами споря.

Скотину отличает, на теле, знак тавровый,
А человек хорош всегда, если он здоровый.

Из мест, общественных, теперь норма турит,
Кто, во вред себе и другим, где попало курит.

Под землёй, в своей стихии, роет норы крот,
А, система, отделившись, в яму бросило народ.

Бомжи – мужчины, женщины, от отчаяния,
За тяжёлую судьбу, не ведают раскаяния.

В монашеском обряде, женщина, в метро,
Просила подаяния, с копилкою, на шее;
Но, возмущал обман, коробящий нутро.
Никто, из пассажиров, не верил ахинее.

Быт сделал, человека, бурлаком:
Он тянет лямку гнёта и печали.
Явь измеряют, с деньгами, мешком,
Но, с баррикад, об этом не кричали.

Если вспашкой не тронута, нива,
Значит, фермер настроен лениво.

Омрачает жизнь, пройдоха,
Без сожаления и вздоха.

Законы физики – едины: если где-то есть избыток,
То, в такой же обстановке, существует и убыток.

На Сунже, лодку лишь качни,
И мир взорвётся, от Чечни.

Свободно, по Индии, бродят коровы,
В Москве, нет покоя от диких собак.
А власти спокойны и очень здоровы,
И, если по-честному – то дело табак.

Если жизнь, как струны натяжение,
То, к добру, не найти притяжения.

За морями, за горами, не искали бы удачи,
И на месте разрешимы, те же самые задачи.

Отовсюду тянет, табачным ароматом,
Окружение стало, выражаться, матом.

Жизнь тиражирует такие картины,
Как будто их творцы – кретины.

Нынче стало не до пьянства, или, как их – кутежей:
Стал бюджет, семейный, таять, с коммунальных платежей.

Москву пытались захватить, французы, немцы и поляки,
Но, врезать им, под зад сумели, извечно, русские гуляки.
 
Роются в контейнерах, мусорных и ржавых,
Граждане богатой, мировой державы.

Растёт процент миллионеров,
И бедность темпы ускоряет.
Простых не чтят, акционеров,
Обман, кто хочет, вытворяет.

К богатству рвутся, одурело. –
Оно, различий стало, знаком.
Да, чтоб, оно, всё погорело.
Была бы только булка с маком.

Не каждому дадут разбогатеть.
Своё бы сохранить, чтоб не отняли.
В желаниях – хотеть или иметь,
Не дай, Бог, чтоб страдания обняли.

На поверхности Земли, расположен город,
А под ним, в земной коре, пустота, на руднике.
Видно, власти, человек, ну, совсем не дорог,
Ни дряхлеющий старик, ни дитя, в нагруднике.

На чиновничьих дорогах, возмущает возбуждение,
Если пробки, от кортежей, стали камнем преткновения.

Какая мерзость быть богатым,
И, среди бедных, слыть хапугой,
Или с досады быть поддатым,
И выть от бедности белугой.

В бронированных авто, едут «тараканы»,
Представляя, что вокруг, солнечные Канны.

Власть, безрассудно, вверяет посты,
Тому, кто имеет, по службе, хвосты.

Приятно, когда гением, плебеи называют.
Они, в вождях, доверие, исконно вызывают.

Лицемерие, как ширмой, заслоняют ложью,
Чтоб, от страха не трясло, состояние дрожью.

Ранги разные бывают, выше или ниже,
Всё зависит от того, кто сидит на крыше.

Что-то нос, мужик, повесил,
И не брит, он, и не мыт.
От безделья нос повесил,
Будто мучит страх и стыд.

Доход, на душу населения, в стране,
Раз в десять меньше, чем в Америке.
Хотя среда привыкла жить в г…е,
Всё обстоит спокойно, без истерики.

От Кремля, чиновники, - честные служаки,
А лишаются постов, когда дают по с…е.

По стезе, чиновничьей, продвигают пешку.
Где не ставит только, чин, пребывания, вешку.

Безнравственность вошла уже, в образы, сценичные,
И, курам на смех, представляет, характеры, циничные.

Трансгены снижают народа живучесть,
И тает, и тает, системы могучесть.

Гибнут, люди, по стране, от убийств, жестоких:
На севере, на западе, на юге и востоке.

Ждала, Резанова, Кончита. –
Нелепо, он, погиб, в Сибири.
Всех отвергала, нарочито,
А груз тоски, давил, как гири.

Живёт, народ, измученно,
А ложью, явь, озвучена.

Не такая, уж, судьба, была, видно, бедовая,
Если жизнь была, моя, в общем-то, медовая.

Лицо системы отразилось, в Куршевеле,
Простолюдин, же, прозябает еле-еле.

Стаи бродячих собак, по Москве, могут облаять любого.
И жизнь, от напрягов и стрессов, выглядит очень убого.

Вандал разбил стекло, в автобусной беседке.
Милиция не видит. Пожалуюсь соседке.
 
Бьют, россиян, экология, стрессы.
Властям недосуг, но, клёво, для прессы.

Галька лезет, арматура, из ступеней лестницы.
Это фактор воровства, криминала – крестницы.

Год, как дом после ремонта, а уже всё валится,
А, прораб, ремонт, что делал, о доходах хвалится.

Толщина асфальта, в смете, равна толщи кирпича,
А настелили тонким слоем, от доходов хохоча.

«Обмануть с корыстной целью» –
Стало, хлебом не корми.
Будто мажут акварелью,
Чувство меры утомив.

Сгустятся в воздухе пары,
И возникают облака:
Горят, в отечестве, боры,
И много курят табака.

Откуда женщина взялась,
С которой был, Адам до Евы? -
Она красавицей слыла,
И ей завидовали б, девы.

Когда человеку не на что жить,
Когда, от холода некуда скрыться,
То, сердце от боли может щемить,
И тело уже неспособно бодриться.

Приходят на службу, красавицы – феи,
И знаний приносят, с собою, трофеи.

Куда ни сунься, всё плата – плата,
Но как смешна, в стране, зарплата!

Рейтинг актёра, влияет на кассу,
Что переходит в доходную массу.

Социальные проблемы, угнетают население,
И, поэтому ему, не до увеселения.

«Крутые парни» - дикари,
Врывались в офисы и склады,
Где, от охраны – вратари,
Как будто были тому рады.

Зря стирали, матери, детские пелёнки,
Если чада их сгорели, глупо, от «палёнки».

Хочешь видеть кошмар, побывай, в Забайкалье,
Где дорогу – железку, деревянной зовут.
Нищеты, обречённости жуткой, «оскалье»,
Непонятно, как люди здесь только живут.

От Читы, до Хабаровска, местность пустынная
И безлюдье, по диким просторам, душу щемит,
Но, природа здесь выглядит просто картинная,
Только въезд, в этот край, ущемляет лимит.

Белый порошок, в пакетике,
Грубо, дурью, называется.
И сырьё, не относимое к диетике,
Наркоманы, с которым братаются.

На рынке, измерение меры, веса,
Просто невозможно, без привеса.

Вымирают старики, в деревнях, где нет врачей.
Эта область, социальная, оказалось-то, ничьей.

Там, где обманывают общества надежды,
Сидят, всего скорее, профаны и невежды.

Бывают и, в правительствах, министры,
Пустые интеллектом, как канистры.

От бед, с людьми, происходит такое,
Что нет ни днём и не ночью, покоя.

Читали бы, в правительстве, газеты,
И не были бы, граждане, раздеты.

Девиз известный, на Руси:
Не верь, не бойся, не проси.

Был бы, народ, не разрозненной массой,
И жизнь не казалась ему бы гримасой.

Режут подлодки – «Щуку», «Ерша»,
Как повар, на кухне, искусство, верша.

Кадры, в стране, ничего не решают. –
Как будто они, реформам мешают.

Бентли, ВМW , Феррари, Мерседесы,
Ринулись, в Россию, по сведениям из прессы.

Вполне определённая доказанность –
В системе процветает безнаказанность.

«Денег хватает едва на еду»,
Но власть закрывает глаза на беду.

Инфляция является, аналогом зарплаты –
Съедает прибавление, и пенсий и оплаты.

О чём перо скрипит – меня б, спросили, -
Ответил бы – о прозябании, в России.

То, что власти говорят, и пишется в газетах,
Никак не отражается, на качестве, в котлетах.

Две трети населения, бытует в нищете,
Отлично понимая, жить плохо в темноте.

Власть всё отдаст, при народном нажиме.
Разумность есть и в авторитарном режиме.

Были белые бандиты, а у красных – истязатели.
Вот такие содержала, смена власти, показатели.

От услуг коммунальных, вынуждают томиться,
Когда нет ни тепла, когда негде помыться.

Жизнь, пока, находится, в состоянии ночи.
Рассвет увидеть хочется, никакой нет мочи.

Затерялась колыбельная мелодия,
От мужского и женского бесплодия.

У страны – проблемы – от вечности,
И от части, от полной беспечности.

Бюрократия давит на народ за активность,
А борьбы за права, низка перспективность.

На Земле, где жара, а где холодно.
Где-то сыто живут, а где голодно.

Не поётся «Вольный ветер»,
И смрад депрессии возник,
За горизонтом дует ветер,
И гражданин душой поник.

Становятся посмешищем, законы, устарев.
Пустить бы их, на топливо, на зимний обогрев.

Люди, видимо, страдают, от повиновения.
Прояви, они, протест, их уймут в мгновение.

Обойти милицию – сэкономить время,
И, конечно, избежать, от лишений, бремя.

Ставить, на людях, намерены метки:
Стал человек, хомяком, внутри клетки.

Что сказали бы, предки, будь они живы,
Что потомки лишились ума, от наживы.

Нельзя, нет сил, спастись, от ощущений,
Что, все заезжие, владельцы помещений.

Я не был, друзья, никогда лицемером,
Но чую, заезжий, в Москве будет мэром.

Мужику нельзя быть тряпкой,
Чтобы явь не рубила тяпкой.

Где, для коров, были «ёлочки» доек,
Теперь простирается, сеть автомоек.

Съедали денежки, как мясо – Полкан,
Игорные клубы, с названием «Вулкан».

Алкоголь – растворитель и счастья, и блага,
И внушить бы, любому, как вредна эта влага.

Каким бы путём, в подсознание вдолбить,
Если, травятся водкой, то не надо и пить.

Развалили, Союз – неприступную крепость,
И, системную сущность, покорила нелепость.

Посольства, как дети, проявляют капризы:
За визы, въездные, преподносят сюрпризы.

Москва – метрополия, а регионы – колония,
Где будто кто-то распылил, атомы полония.

Промысловому зверью, стало не до смеха:
Их повсюду истребляют, только ради меха.

Жизнь стала мрачной – живётся невесело.
Под ногами будто вязкое снежное месиво.

Отменой льгот, шло нагнетание,
И довели, народ, до клокотания.

Номенклатурная фигура, как футбольный мяч:
То взлетает, от пинка, то ударит, хоть ты плач.

Власть мечтает, чтобы люди, пели песни и плясали,
Но, когда народ голодный, то думает о хлебе и сале.

Спят-отдыхают мёртвым сном, сил и здоровья набираясь,
Поднявшись утром, нагишом, труд выполняют, побираясь.

Мёртвая природа, дарит одним блага:
У других, на глазах, возникает влага.

Парад – такой волнующий, для ветераной, спектакль.
Как будто стеклодувы, стекло превращают в хрусталь.

У каждого мысли, в глуби –
Судьбу просить – не губи!

Власти бы весёлых людей, да умных,
А не протестных маршей, шумных.

Была бы, власть, терпима, симпатична,
Не будь к судьбе народа, апатична.

Был, в государстве, в почёте шахтёр,
А теперь – подхалими, вор и вахтёр.

Дома, бывало, украшала, сама архитектура.
Современный же, модерн, как карикатура.

За сухой пар, в бане, отвечает только банщик,
А, среду простых людей, шокирует обманщик.

От мерцания гирлянд и блеска мишуры,
У людей, из глазниц, вылезают шары.

Для людей, убелённых сединами,
Путь, бытовой, выложен минами.

Подумать бы, о спасительном полисе,
Где нет туалетов, во всём мегаполисе.

Есть поддельные лекарства, власть открыто говорит.
Это значит, у Минздрава, есть серьёзный фаворит.

Для того, чтобы, в Москве, всё родство цвело,
Гражданин, из зарубежья, вывез всё своё село.

Одежда под дождём, как промокашка,
А человек, в стихии, как букашка.

Создаёт бездолье, мысль, на одно мгновение:
Проявить бы, как протест, неповиновение.

Обобрало государство, всех пенсионеров,
Но, зато у нас теперь - клан миллионеров.

Голова раскалена, неспособна мыслить
Не могу недуг из тела, просто взять и выселить.

Выселяют из квартир, за недоимки - долги.
Меркантильные манеры, исковеркали мозги.

Сыр принёс из магазина, с запахом навоза.
Может он, как образец, с заморского завоза?

Двадцать семь плюс двадцать семь – пятьдесят четыре –
От системы ждать поддержки – держи руки шире.

Так себе, живёт, старьё, пенсиям не рада.
Говорят, кто назначал, наказать бы надо.

Наконец-то, у границ, прорвана запруда:
И открылись, чужакам, двери для маршрута.

Москвич, коренной, уж и яви не рад:
Приезжих на голову сыпется град.

Столичный торговый лоток,
Привлёк чужестранцев поток.

Народу, в столице – из снега лавина.
Приезжих, из них, как раз половина.

Такое, в просторах отчизны творится,
Что, Боже, пронёс бы, как говорится.

Выслушать бы всенародный совет,
А потом выставлять деяния на свет.

По обеспечению, значатся два класса,
Те, что из богатых, и несчастных масса.

Москва – не Кавказ, но живу, как в Баку:
На базарах – чужих, как зерна на току.

Новый общественный строй,
Привлёк чужестранцев рой.

В российских краях – чужестранцев пора,
Одолевших систему и кричащих – ура!

Деньги, как от отопления батарея:
Излучает тепло, благом тело грея.

Деньги – это тяга, как сигнал к обеду:
Кто успеет ухватить, пьёт тот за победу.

Приезжих, в столице – тьма-тьмущая.
Жаль, среда, в основном, неимущая.

Где деньги делят на вес,
Там, из желающих, лес.

Процесс приватизации – сапоги не всмятку:
Кто к добру был близок, проявил тот хватку.

Люди, сами над собой, совершают суицид,
Может, их одолевал, за условия быта стыд?

Были гром и молнии – будто шла гроза,
А это, среди льготников, вспыхнула буза.

Бомжи, страдая от пьянства и лени,
Без дела слоняются, всюду, как тени.

Зайцев губить и оленей, начали,
Стаи собак, что совсем одичали.

Демонстранты, митингуя, протестуют,
Когда карманы, от безденежья, пустуют.

Верховный Суд – инстанция верховная,
Где, не родившись, гибнет, всё греховное.

Конституция страны – главный из законов,
Прикупить никто не может, и с аукционов.

На светлой рубашке, пятно от бульона –
Сияет заметно, под цвет медальона.

Государство сдавит силой -
Жизнь покажется не милой.

Со стороны, Курьяново, пахнет, между прочим,
А мы ему, как в Марьино, будущее прочим.

Не пройти стезёй судебной, не споткнувшись оземь.
Оттого-то груз невзгод, за собой и возим.

Обстановка, отчего-то, в обществе взъерошена:
Будто в обувь завалилась, жёсткая горошина.

Из Курьяново дул ветер, чем-то дурно пахло.
А народ, в Коломенском, был какой-то чахлый.

Нам живётся здесь не худо.
Разве только, что одни,
Но мечта, о Голливуде,
Нам по-прежнему сродни.

Для народа, променад – праздник и гуляние,
На природе, где простор, исключал толкание.

Дорогие вы мои, граждане, российские!-
Может лучше нам иметь, паспорта английские?



Пашут, хлеборобы, засевают пашни,
Урожай созреет, цены строят шашни.

Греют чины, толстые задницы,
Что у людей – им без разницы.

Видеть бы другой хотел, отчизну,
Столько в ней намешано г…а,
И душой склоняясь, к реализму:
Залетев на берег, губит всё волна.

От бедности найти бы заграждение.
Систему не тревожит наваждение.

Реформы рождали волну возмущения,
А власть бедокурила, без смущения.

Только русские, опьянев, валяются,
Что, в нациях других, не позволяется.

На Украине – буча, и над Россией туча.

У каждой системы – герои свои,
И судьбы в руках их – твои и мои.

Реальность отвечала бы, принципам стандарта,
Вокруг флагштока, президентского штандарта.

У народов разных стран, незавидна участь:
Избирают президентов, а живут-то мучась.

Проглотить придётся, горечи комок,
Если всем надеждам, крах устроит МОК.

Ощущая дискомфорт и, на реальность не влияя,
Продолжаешь прозябать, возбуждения, добавляя.

Горело бы желание, прислушаться к среде,
И места не нашлось бы, ни одной беде.

Устаёшь от речей, возвышенных,
При обязательствах, повышенных.

Живём, работаем, но нет успеха,
Как будто делаем всё ради смеха.

В тундре, северянину, кажется в диковину,
Скушать за столом, хрустящую морковину.

Нужда прижимает гнётом к стене,
Когда недоступен продукт по цене.

Если власть утомилась, то и жизнь – не в милость.
Глянешь на сумму сметы, и воскликнешь – батюшки светы!

Погубили рубкой лес,
Распугали мир животных
И, с сумой наперевес,
Пошёл по миру, охотник.

Такие в жизни были полосы,
Что поседели, рано, волосы.

Оставить Барвиху бы власти,
А всё вокруг отдать народу.
Утихли местные бы страсти,
И сберегли, от зла, природу.

Поседели усы – так спешили часы.

Жить по праву, нельзя нормально,
Если оно существует формально.

Яви, повседневной, «язвы и нарывы»,
Суеты мирской – колдобины, обрывы.

От газонокосилки слетает трава,
А система ветром сдувает права.

Когда, теплом очарование, социум лишаем,
Как будто жить комфортно, мы ему мешаем.

Простой акционер, в государстве бесправен.
С владельцами пакетов, по рангу он не равен.

Когда, Москву, превращали в Баку,
То дискомфорт проявлялся, в боку.

Эта надпись на стене от неандертальца.
Его хилый интеллект, выпирал из пальца.

Народ не пугает, терпения накал.
Такой, у него, от природы закал.

Удаление, человека, в дебри,
Не пугают ни зебры, ни вепри.

Кто живёт в трущобах, кто завёл палаты.
Тут видно влияние, взяток и зарплаты.

Грабят, магнаты, открыто, делить, не желая корыто.

Руки, с сердцем, требовал, неимущий, Юра.
Кто ж за нищего пойдёт? – Я, пока, не дура.

На бутылке – герб отлит, двухголового орла,
Чтобы было пить удобно, из широкого «горла».

Герб двуглавого орла, на бутылке водки.
Ежегодно, пьём всё больше, сообщают сводки.

В учёный свет, приходят докторанты,
Но взлёт идей, не отмечают их таланты.

Для столицы – праздник – День города,
Но обходится казне, он, весьма дорого.

Фактами проверено, что многие начальники,
Имеют потухшие, на дела запальники.

Среда от бедности коробиться,
А блага, на доли, не дробятся.

Стоит съесть, ядовитое суши,
И стручками топорщатся уши.

Народ вырвется из хлева,
Если хватит на то гнева.

Реальности, обозрение, возбуждает прозрение.

Коллективный бюрократ – выше рангом, президента.
Чтоб решалось что-то срочно, нет такого прецедента.

Вот, челнок бежит, скрюченный –
Сумками, баулами навьюченный.

Круговая порука, тем и сильная,
Что влияние закона, бессильное.

Коррупция – для общества проблема.
Разложилась, нравственно, богема.

Бюрократ, до карьеры – это яйцо,
А жизнь покажет его сути лицо.

Становятся алмазы, дороже, от карат,
А высоким рангом, ценен бюрократ.

Плодится, коррупция, будто в роддоме,
Будоража обстановку, как в Содоме.

В десятке километров от столицы,
Увидишь, бабу, с вёдрами в руках.
А мимо мчаться, важные всё лица,
Простолюдинов оставляя, в дураках.

Когда-то ездили, туристы, в город Хивы.
Но факты те, уж спрятаны в архивы.

Отбирают, в круг элиты, по особой мерке,
Где подобострастность, выражают клерки.

Опасно проявлять себя, богатыми, учёными,
Чтоб не оказаться, от зависти, «мочёными».

Дух, народа, придавили, окаянной бедностью,
А магнаты промышляют, воровством и вредностью.

Встречая кумира, ликуют от радости,
Кумир улетит, возвращаются гадости.

Связь, в деревнях, случай редчайший.
Телефон, и ныне, из благ величайших.

Стыда не увидишь, на лице мясистом,
Когда торгуешься, о цене, с таксистом.

Позаброшены деревни, городки и сёла.
Жизнь, где протекает, нищенски и квёло.

Нет, в водопроводах, утверждают, смысла,
Мол, проблемно оторвать, баб, от коромысла.

Дома, в которых нет водопровода,
В отчизне – утвердившаяся мода.

Создала, власть, «вертикаль», чтобы лучше жили, люди,
Но, от веяния идеи, наросла лишь пыль, на семейном блюде.
Целый день, собачка, выла, у соседей, за стеной.
И от факта дискомфорта, дурно делалось со мной.

Когда, нет услады или вдохновения,
То, неудовольствия, наступает, веяние.

Лиссабон, в центральной части, превратили в туалет.
Экскременты всюду-всюду, здесь помногу уже лет.

Жизнь – из радостей и гадостей, наборная.
Там, где блага есть, должна быть и уборная.

В семье их было, только двое,
Но дом гудел, от ссор и воя.

Не надо ничего производить.
Товарами торгуем из-за моря.
Ещё немного стоит погодить,
Останемся с дубом, у лукоморья.

Люди чувствуют, себя, как рабы,
Припасая загодя, для себя, гробы.

В нормальной среде, не тут-то и было,
Вернуть, чтобы, власть, что-то забыла.

Если б условия жизни, что-то дали,
Уехал бы, народ, в заоблачные дали.

У мусульман - мужчина, как крепкий баобаб –
До четырёх и более, иметь, он вправе, баб.

Крадут, создавая уровень жизни бедственным,
Но редко, какой вор, бывает подследственным.

Люди тогда бастуют, когда карманы пустуют.
От воровской скачки, возникают стачки.

Как только наберёт силу возмущение,
То тут уж, среда, готова на отмщение.

Жизнь, у населения, небрежная,
Потому, что страна безбрежная.

Две стороны, у российской медали –
Клады сокровищ и безмерные дали.

Где, вы, безвестно пропавшие? –
И в какое несчастье, попавшие?

Явь на мрак похожая –
Может от безбожия?

Жизнь – как какое-то бедствие,
И бунты вскипают, как следствие.

Образ жизни, магнатов, медовый,
А в народной среде, он, бедовый.

Русский народ – бедолага,
Пережил торжество ГУЛАГа.

Нужду выпиваешь всю до дна,
Когда жизнь беспробудно бедна.

Усложняет жизнь ещё более,
Среды общественной безволие.

Копошится, человек, будто жук навозный,
Понимая – не исправить, путь судьбы, беззвёздный.

У ворья – настроение певучее,
Если закон проявляет беззвучие.

Колхозники, от безземелья,
Не просыхают от похмелья.

Не понять режиму, беззаботному,
Как живётся нелегко, безработному.

Вокруг – игорные клубы,
А не на что вылечить зубы.

Жизнь, как мяч – под уклон быстро катится,
Что никак, человек, за рассудок не схватится.

Настрой вызывает гадостный,
Образ жизни безрадостный.

Жизнь безмятежная, не так уж и надёжная.

Жизнь, народа, без просвета –
От рассвета, до рассвета.

Пока, системная парадность,
Не может убрать безотрадность.

Воровство – как моральная проказа –
Никакого не боится, властного указа.

Власти импонирует, восторженность среды
И, средства информации, спасают от беды.

Дети с горечью жалеют, стариков, старушек,
Угасание, которых, заслоняет мир игрушек.

Пока люди молодые, и танцуют, и поют.
Когда годы угасают, от досуга устают (больше радует уют).

В этом мире, господа, всё не так уж гладко:
Кому горестно живётся, а кому-то сладко.

Держала, мохнатая ведьма, косу,
А жертв хоронила в диком лесу.

Жизнь народа хмурится
И он готов зажмуриться.

Эх, ты, жизнь – родная мать! –
Пронеслась так быстро,
Что обидно вспоминать.
Будто грохнул выстрел.

Попросить прощения бы, у тех, кого обидели
И глаза бы тех пороков, никогда не видели.

Было вместе – хорошо, а расстались – дурно.
Жизнь течёт потоком горным, весело и бурно.

Это счастье – были живы, мать, отец, дедушки и бабушки,
Кто играл, с детьми, в бирюльки, веселил, кто в ладушки.

Педофилов и насильников, теперь не сагитировать:
Их, в туманном Альбионе, принято кастрировать.

Человек опасней зверя, ядовитее змеи.
Чаще думайте, об этом, дорогие, вы, мои.

Небывалых величин, достигают взятки.-
Будто деньги вкус имеют, чрезвычайно сладкий.

Кто-то родом из деревни, кто-то и из города.
Нынче платят за комфорт, всюду очень дорого.

Вот летит по небу птица, с реактивной силой
И, земля, с больших высот, мне дороже, милой.

Стоит только заболеть, мысли тянутся к врачу.
От желания быть здоровым. Я болеть-то не хочу.

Не дождался, от любимой, ни звонка и ни письма.
Это было как-то странно, и загадочно, весьма.

В русле, жизнь, течёт, убогом.
Блага прут, спасаясь Богом.

Если в массе народной - нужда,
То среду раздирает вражда.

Синдромы Норд-Оста, Беслана, Чечни,
Готовы взорваться – только чихни.

Славился песней, любимец- ахун.
Теперь, с трибуны, дурачит брехун.

В мусорный бак, влез, по плечи. -
Так антураж человека калечит.

Банки стали лохотроном –
То обманут, то сопрут.
Конфликтует, явь с законом.
Будто держит её спрут.

Украинская эстрада, на московской сцене,
Стала лидером канала – «зеркала кривого».
И российский гражданин, это юмор ценит,
Коль не лечат, украинцы, своего больного.

Где тепло, люди ходят, там, босиком.
В магазин, обувной, не идут косяком.

Не падают воры, от срама, ничком,
Во власть проникая, не прямо – бочком.

Деньжат, как пива бочонок
И море дешёвых девчонок.

Кричим властям – брависсимо,
Когда судьба от них зависима.

Своих обули в боты,
Чужим отдали квоты.

Качался, мужик, бородатый.
Он был опьянено-поддатый.

В бутик, для богатых, без денег не входить.
Не надо, неприязни, в нуворишах будить.

Для творения добра, надо делать пробы,
Чтобы не было, в среде, от обиды злобы.

Завели в жилище псарню, кошку, попугая
И живут себе в угоду, окружающих пугая.

Ходит барин-господин, у своей автомашины,
И считает, и гордится, что достиг вершины.

Что ни день, газеты пишут, голубой экран вещает,
А народ уже привык – власть всё только обещает.

Извели на брёвна, лес зелёный.
А народ несправедливости терпи.
И строй, реформами хвалёный,
Пронёсся, как торнадо, по степи.

Влюблённые в жизнь, сами себя, лечат.
Кто на жизнь обижен, тот себя калечит.

Повзрослевшая дочка, как созревшая вишня,
И висеть продолжительно, ей на дереве лишне.

Сын, как отрезанный, от дерева корень.
Взрастит своё дерево, он, факт бесспорен.

Где в доходах нет равновесия,
Там живётся, людям, невесело.

Тут, один, магнат весёлый,
За год хапнул состояние.
Не трудом своим, тяжёлым,
А как доход, от достояния.

Если любят, ссоры сгладятся,
Перетерпят – всё наладиться.

И власть пойти, способна на проказы,
Живописуя смысл идей и их значение.
Она строчит такие директивы и указы,
Как будто изданы они, для развлечения.

О мире – представление легковесное,
Война агрессора – всегда на вихре взлёта.
Невкусная еда - прокисшая и пресная,
Как сравнивать духи, с вонью от помёта.

Не кормила бы нас, Бог весть чем, заграница,
И родной бы земле, мы б могли поклониться.
Но, в стихии наживы, даже, в Кремле,
Перестали с поклоном, относится к земле.

В модном стиле терем, взор ласкает видом
И забор кирпичный, ограждает двор,
Чтобы не взорвали, счастье, динамитом.
Так свой быт спасает, в новом мире, вор.

С рекламных щитов, два приятеля,
Народ зазывали, в ряды перестройки.
Призыв был рассчитан на обывателя.
И больная страна, оказалась на койке.

Бытовая нищета, драки, шум, попойки,
Будто люди проживают, около помойки.

На Олимпе – спокойно. Всё тихо и гладко,
Только нищему слою, живётся несладко.

Поругались, брат с сестрой, из-за состояния.
Вот таким дарила, власть, людям, достояние.

Далеко не всё, что реально творится,
Способно само по себе раствориться.

Сначала среду, морально калечим,
А, искалечив – ускоренно лечим.

Такой бывает обмана накал,
Что не остудит его и Байкал.

«Деревянный Буратино», миллиарды загребает.
Каждый день, от миллионов, пальцы загибает.

Информируя, смеются, как рисуют красками.
Людей можно умилить, посулами и ласками.

Бытовые платежи, зажимают, массы, прессом
И пополнилась среда, тех, кто болен стрессом.

Жизнь, если честно, не стоит гроша,
А во всём остальном, говорят, хороша.

Цветные, жизни, витражи,
Судьбины отражает виражи.

Что ни день – страница книги.
Каждый пишет её сам.
Если есть успехи – сдвиги,
Сласть течёт, не по усам.

Получил бы, за труды, Перельман, награду.
Дом построил бы большой, а вокруг – ограду.

Что-то ищут, в мусоре, старики и «бабки»,
Ворох сумок, понаставив и развесив тряпки.

К неимущему, в среде, испарились жалости,
А ему, хватило бы, внимания самой малости.

Мизантроп не даёт права жить существу,
К минеральному жизнь, относя веществу.

Что диким казалось при коммунизме,
То видим воочию теперь в реализме.

Там массы избегают демонстрации,
Где жалоб нет, к существованию нации.

В самозащите системы, проявляется страх,
Что в гневе, народ, превратит её в прах.

Какое, в государстве, системы построение,
Такое и общественность, имеет настроение.

В отношениях, без добрых знаков внимания,
Существа не найдут, меж собой, понимания.

Охрана рано не встаёт. Она совсем не спит ночами,
В любой момент, чтобы предстать, перед хозяйскими очами.

И в душах людских, соловьиные трели,
Превращают в тепло, морозы и метели.

Стоит в сказку погрузиться, соловья, рулад.
Чтобы чувства перешли, на мажорный лад,

Еда у населения – картошка и капуста,
Особенно тогда, когда в кармане пусто.

Караул! – взывает, Караулов.
Эхо крика отзывается в аулах.

Прискорбно отмечать, порочность коммунизма.
Печально ощущать, садизм капитализма.

Зло – круг олигархический, реальный, не мифический.
Надо успокоиться, чтоб не беспокоиться.

Пенсионеры, в обветшалых вещах,
Будут в веках сохраняться в мощах.

О светлом будущем давно, перестали говорить.
Видно, с прошлым навсегда, порвала, система, нить.

Махры свисают со старой одежды.
Обречённость – конец сокровенной надежды.

Замели последствия, приватизации, так тщательно,
Что чувство справедливости, померкло окончательно.

При игре, на фортепиано, прелесть - мягкое туше,
Жаль, от жизни, повседневной, очень скверно на душе.

По яви бы судить, о спецах и о профах,
И лучше – не по жертвам в катастрофах.

Бутерброды с колбасой, всучить пытается реклама.
Пока ещё не предлагают, без кожуры банана.

Каждый поросёнок, тычет нос в корыто.
И за счёт казны, пожить, он желает, сыто.

От доходов низких, тяготят заботы.
Ещё хуже, если нет, никакой работы.

Если бы вернули, все, народу его недра,
Наступили б, у людей, в отношениях вёдра.

Держат, в резерве, огромные суммы,
Не снимая, с людей, безысходности сумы.

Для броска, собака ждёт команды – фас! –
А ФАС не реагирует, кричи хоть много раз.

Смертей, миллионы, не предотвратили -
Жидкость, со спиртом, в яд превратили.

От желаний, хоть опухни – не купить, без денег, кухни.
Идут работать, внаймы, а деньги берут взаймы.
Не только пираты, ценят караты.

Хорошо бы жили, о благах не скучали,
Но итоги, от реформ, видно, подкачали.

Так много стало невменяемых,
Что сократило число обвиняемых.

Магнаты, как сыр в масле,
А беда - в народной массе.

Хотя, криминал, в стране, вне закона,
Но власть его пугается, как Дракона.

Некому строго молвить ну-ну,
Чтоб не сносили нигде старину.

Дело всё в шляпе, как говорится,
Стоит в систему умно внедриться.

Ищут клад – «Золотое руно»,
А он присвоен, кем-то давно.

Наград осуществляется вручение,
За то, что жизнь – одно мучение.

Получение дивидендов только снится,
Как будто ноет, от простуды, поясница.

Если где-то и кому-то, стал препоной человек,
То, всемирная преступность, сокращает тому век.

Бьют скот на бойне, а в жизни – человека –
Насильственные смерти – особенности века.

Утверждает пресса, что суша – это море,
Чтоб закамуфлировать, человечье горе.

Находит, власть, в том страсть и увлечение,
Что видит в будущем, своё, предназначение.

Когда судьба, кого-то хлещет в ухо,
То общество воспринимает это сухо.

Катятся по рельсам, ржавые цистерны.
Обходиться разговор, перестал, без скверны.

Из России улетели, в зарубежье, бабы,
Секс услуги выполнять, заработать, дабы.

Для нищих – быт суров,
А явью правит «бал воров».

Электрический хаос, обладал ударом мощным,
Что пришлось находиться, во мраке всенощном.

Система, допуская всепрощение,
Не сознаёт ущербность упущения.

И убогий, и несчастный, быт народа, ежечасный.

До нитки ограбят и отпустят, милуя,
И преступно, и нравственно насилуя.

Ложь, как грабли, царапает слух,
Но отчего-то режим к ней глух.

Ехал «царь», в сопровождении эскорта,
Возвращаясь, с теннисного корта.

Жил на селе, простолюдин, Пашка.
Зябь была осенняя, а весною – вспашка.

На всех деревьях, мол, спеют груши –
Так пишут в СМИ, за деньги, вруши.

Если пиво пить, когда пенится,
Набекрень разумение кренится.

Сомневаться в правоте, людям, не пристало –
Они выглядят, от бед, хмуро и устало.

«На счастье чужого, своё не построишь».
Позорной же славой, себя, удостоишь.

Социум проводит собственный отбор,
Возвышая индивидов, падких на побор.

В мире тот и правит балом,
Кому деньги валят валом.

Человек попасть стремиться, справедливости в объятия,
Но реальные события, ставят цель её изъятия.

Когда одолевает, от немощи, бессилие,
То, не проявишь ни к каким, желаниям усилия.

И богатому не всё осуществимо,
Как бы не хотелось, нестерпимо.

К какому, каждый, привязан времени,
Тот столько терпит, от жизни бремени.

Есть страны высших жизненных оценок,
А есть, где судьбы продаются за бесценок.

Кричала реклама – это вкусно! –
Купил. Отведал. Было грустно.

Жизнь – не в словах и не хвалебном звуке –
Жило бы, население, естестенно, без муки.

Бедность угнетает ощутимо –
Пищи нет, а есть необходимо.

Не потерпит, общество, от хамства, унижения.
Ему достаточно искры, для пламени, зажжения.

Утомлённый, от работы, возвращаешься домой.
Каждый день, одно и то же, и летом, и зимой.

Если мнение, людей, потечёт потоком,
То не поздоровиться, может и налогам.

Испарилась чувственность, о семье единой.
И жизнь не стала, бедами, более щадимой.

Возвели, циклопы-башни, до высот заоблачных,
По комфорту отнеся, к классу пятизвёздочных.

В замке, прусском, Сен-Суси, жил король - философ.
Он ответов находил, меньше, чем вопросов.

Под крылом самолёта – воздушные трассы,
А политику держат, гражданские массы.

Гесиод писал, когда-то, «Родословную богов»,
От других же не осталось, ничего, кроме гробов.

В «Одиссее», у Гомера, возвеличены циклопы,
У которых скот и люди, почитались, как холопы.

Из заветов, библейских, известен совет,
Суда не вершить, не быть, чтоб судимым,
Чтобы светлым остался в памяти след
И не был потомок, печалью томимым.

Где возникает гололёд, путь бывает скользким.
Он таким у многих был, коль не был, комсомольским.

Не было б, по сути, ситуаций лживых,
Многие погибшие, оставались б, живы.

Если сверху посмотреть, на этап прошедший,
Его вынести бы смог, только сумасшедший.

Власть советская была, шапками закидана
Канители накопилось, видано-невидано.

Никаких не хватит сил и у артели,
Чтоб поднять, ленивого с постели.

В парке воздух насыщен жареным мясом.
Шашлыки запивать, не принято, квасом.

За ошибки, в управлении, надо ставить двойки:
Нет, людей, пасти коров, нет их и для дойки.

Где гнетёт интуитивно, там и нравственно противно.

Сыграла, Мельпомена, на сцене роль коварную:
Притащив в театры суть, денежно - товарную.

С каждым днём сложнее жизнь, для людей, становится.
И никак беда - стихия, в ней не остановится.

Бомжи, трезвые когда, внешне, безопасные.
Ну, а если уж поддали – в дикости, ужасные.

Кто удалился в царство Плутона,
Тому не нужна, доха, из мутона.

Наблюдали, с палубы, пассажиров лица,
Как толкала судно, от движения – плица.

Реформы ставишь под сомнение,
Пока, среды, не знаешь мнение.

В чьём, наряде, много лоску,
Будто гвоздь вбивает в доску.

Человек, рождён природой, как цветочек аленький,
Где – стихия-властелин, урон творит не маленький.

От моральной пустоты и нужды материальной,
Поменяли, педагоги, школы, на секс-шопы,
И задача обучения, стала в школах актуальной,
Если где-то выше ценят, не талант, а попы.

Предлагают получить – секс, по телефону.
Значит, жизни не видать, в теле, эмбриону.

Окрестили, побирушки, скупость - «часом волка»,
Когда позёрство обречённого, не приносит толка.

Алюминиевые банки и бутылки из-под пива,
Стали высшим интересом, каждого бродяги.
Жизнь – она коварная, только с виду льстива:
Когда хочется поесть - тут не до бодяги.

Собирались огласить, список махинаций,
А найти, его, не могут, из-за конспираций.

Может быть, когда-нибудь, мир осудит вред от краж,
Чтобы не было бы места, где б входили, воры, в раж.