Это было время кончины старых вождей

О Это было время кончины старых вождей и закладки новых традиций Время когда главный руководитель страны еще не переобувался в воздухе и только начал сухо потрескивать незнакомыми ему словами часто сам неподдельно удивляясь их новому звучанию в своих устах Чопорная Англия была в шоке Рубили виноградники Двое молодых людей с лицами в нетерпении постучались вдверь городского универсама зайдя с заднего хода по давней традиции Один из них сжимал в кармане модного пальто с бобровым воротником три красных червонца. Этот был лицом много интеллигентнее нежели его товарищ , еще до конца так и не понявший творческой авантюрной мысли друга своего и непередаваемым языком нашей страны будет так сказано собутыльника. Прекрасное морозное утро стояло на дворе, чуть пасмурное,но безветренное, такими же были мысли наших друзей такими же чуть замороженными похмельем но свежими и ясными поэтому они и оказались здесь в такую рань почти не сговариваясь по дороге. Да и дорога от их дома была удобной под гору. Как и вся намеченная пунктиром жизнь нашего народа. Как подразумевалось в личной жизни не говоря конечно о показателях производства, моральных качествах строителя и т.д. и т.п.,что может быть подсознательно и привело наших двух друзей к этим дверям. Что то забыть, что знали, что слегка вымораживало, а что то вспомнить то о чем представления не имели, но вспомнить надо было до зарезу. Не успели они застыть после стука, в этой окружающей эйфории, как дверь открылась. Непередаваемая игра мимики отразилась на лице интеллигентного, тупое упрямство на лице простого и их впустили. Через несколько минут в магазинном подвале свершилось чудо , три червонца превратились в три бутылки шампанского. И одна уже хлопнув пробкой в ловких пальцах интеллигента , была розлита в граненые стаканы принесенные услужливым грузчиком. Шампанское лопалось в мозгу тысячью пузырьков и оба начинали понимать , что такое непринужденная беседа. Они встали тут же в углу и интеллигент уже отвечал на недоуменный вопрос простого друга своего безоговорочно и поучительно не советуя всячески тому похмеляться водкой. На что с каждым налитым стаканом слышал все меньше возражений, а обоснованность их вовсе начала иссякать. Повсему было видно простому, такая жизнь нахаляву нравилась и он этого не скрывал, изливаясь в принятых между ними двумя похвалах. Интеллигента нисколько это не шокировало он принимал как должное, а простой в некотором лукавстве расчитывал на ''продолжение банкета''. Что поделаешь, кому то нравится роскошь не по деньгам, кому то просто присутствие с надеждой на не пустой стакан, кому то сервировка стола и погоня за красотками, кому то этот шум и суета составляют фон на котором можно неплохо выпить . Как один говорил из них другому не вызывая обиды в его доброй неприхотливой душе ''Кому то нравятся апельсины, а кому то ящики из под них''. После двух выпитых и с третьей нарядной бутылкой шампанского в руках они побрели куда глаза глядят. А глядели потеплевшие слегка от выпитого их глаза сквозь пространство но в одну сторону, сторону приятного вечера в ресторане. И этот вечер не замедлил наступить. Девушек было много, и музыки хватало. Все было неплохо в ресторане, толко вот с деньгами не очень задалось. Но пока они не грустили, интеллигент перетанцевал с большей половиной симпатичных и фигуристых, а простой все чаще подзывал официанта к столику пользуясь моментом эйфории, и к концу вечера за двумя друзьями был немыслимый по тем временам долг шестнадцать рублей, да и что удивляться веселились они до того порога когда шампанское закусывается воблой, а водка пьется уже во все остальные удобные промежутки.Пьяная логика интеллигента, так как все мыслительные операциии приходилось выполнять ему , на простого сваливалось все, что за гранью логики , итак пьяная логика подсказывала, что деньги надо занимать у девушек, других знакомых просто не было. Он подошел к одной дамской компании, затем к другой и тут свершилось чудо. Две подруги, одна высокая звали ее франческа, другая пониже и поплотнее, отозвалисьвдруг на эту странную если не сказать больше просьбу с необыкновенным участием даже с показной бравадой и в результате в руках интеллигента оказалась бумажка в двадцатьпять рублей, причем было подчеркнуто, что ни окакой отдаче, а не то что о сдаче вопрос вовсе не стоит. Нагрянувшие рассуждения плюс выпитое повергли интнллигента в состояние глубокомысленности. Он стоял в фойе у гардероба пока простой забирал вещи. Апельсины были стоящие, а ящики грузил его друг! Нужен ли интеллект воспитанный с малолетства на'' Человеческой коммедии'' О.Де Бальзака, Викторе Гюго, Достоевском, Апулее, Гегеле, Аристотеле и многих других в этом ряду классиков тонко настраивающих лиру души и мозга, воспитывающих этические качества, взываюшихк обдуманности, к красивым человеческим поступкам. Так вот нужен ли этот интеллект простой стенобитной машине? Ответ на этот вопрос читатель получит для себя дальше. Интеллигент стоял в фойе и слегка покачивался может быть от выпитого , может от дум об апельсинах, возможно только внутренне, но не исключенно так же , что и внешне, а его глубокая задумчивость очевидно склоняла окружающих к мысли , что он мертвецки пьян. А окружающих на этот раз было пять человек, и весом каждый, как говорят Англичане не менее чем под двести фунтов. Но жители туманного альбиона воспитанные на правилах бокса, дзюдо джиу джитсу, наверное так же туманно подозревают, что такое уличная драка, а наш интеллигент был как раз одним из лучших представителей этого вида состязаний. И так их было пятеро, несколько дней назад они пришли на дембель из морской пехоты, и они явно нарывались на драку. Сквозь винные пары интеллигент глядя на них загадочно улыбался своим мыслям. Как вдруг донего донеслись слова простого его друга, обращенные к этим пятерым. Реплика была следующая: -Выкому это говорите? Интеллигент услышав слова друга недоуменно спросил: -Да, кому? Он еще не успел осознать смысла сказанного самим собой, но сам неосознанный факт того, что кто то посторонний так нагло вмешивается, так дерзко хочет привлечь его внимание, как раз занятое приятными рассуждениями и мыслями о дальнейшем развитии событий, о продолжении вечера в компании двух очаровательных особ женского пола. Да таких еще фемин... Сам этот факт слегка начинал возмущать его. Возмущение усилилось в тот момент когда дюжие оппоненты, начали недвусмысленно намекать, на то что они имеют насчет фемин намерения диаметрально противоположные и не против если бы интеллигент с другом убрались. Здесь мы не будем передавать всю гамму чувств и дословно пересказывать фразы выплеснутые агрессивной компанией. Но в тот момент когда предводитель и мозговой центр агрессоров заявил, что он ''отец''! Интеллигент все так же раскачиваясь был вынужден горько констатировать: -Я из тебя сейчас сынка сделаю! После этой фразы все шумно вышли на улицу. Наш долг больше верить людям, но тоталитарные режимы, диктаторы и всякого рода агрессоры почему то придерживаются другого мнения, они считают, что свою точку зрения, свой образ мысли, свою концепцию можно навязать силой. И тут они глубоко заблуждаются. На улице бодро похрустывал снежок и весь расклад сил за спиной интеллигент слышал ушами, а глазами видел троих противников стоящих перед ним. Причем авторитетность главаря по кличке ''отец'' сыграла с ним же роковую шутку: Первый удар ''отец'' направил в челюсть интеллигенту. Но в ответ последовало то что никто не ожидал. Автоматика уличных боев не подвела, из состояния эйфории в состояние гладиатора внутреннее я интеллигента перешло в течение одной десятой мига, того мига когда втянутая в плечи голова была переходомиз прямого тяжелого удара в легкий скользящий и всего лишь раздражающий. После этого последовалаответная серия. Она была похожа на серию протыкающих ударов лома. Надо отдать должное - интеллигент умел бить. В какие то секунды "отец" в глазах публики превратился в сотрясаемую боксерскую грушу, в осенний листок сорванный шквальным ветром, в пинаемую коробку с мусором раскидывающюю свои смятые картонки по тротуару. После чего ему осталось только рухнуть под ноги противнику бесформенной агонизирующей массой, что он и незамедлил сделать под шумный выдох толпы. Такими же выдохами закончилось падение двух его товарищей сметенных и раздавленных все тем же ураганом ударов не оставляющих никакой надежды, никакого шанса на паузу, расставляющиих одни лишь точки. А интеллигент уже придавив коленом кадык главного агрессора наносил такие же жуткие удары в его лицо, причем за этот миг он уже позволил себе немного расслабиться, а так как был пьян большинство ударов начало приходиться прямо в снежную наледь под головой противника вызывая фонтаны искрящихся брызг расколотого льда. Именно в этот момент последовали одновременно два крика "Милиция" и "шапки, шапки". Первый принадлежал лицу не известному, то ли мужчине, то ли женщине, а вот второй принадлежал нашему давно известному простому другу, который как всегда заботился о вещах реальных и осязаемых. Со стороны проезжей дороги раздался скрип тормозов, и из машины такси, из ее открытой задней двери женский голос: -Шапки здесь. В тоне и манере произношения узнавался голос франчески нашей недавней знакомой. Повторять не было необходимости. И через несколько секунд интеллигент и его простой друг сидели с девушками на заднем сиденьи в тронувшемся такси. Причем простой друг оказался на сиденьи рядом с водителем, а интеллигент на заднем с девушками. Франческа протянула очередной четвертной билет водителю грациозно зажав его между двумя пальцами правой руки, указательным и средним. Этот жест в очередной раз магнетически подействовал на интеллигента. Была загадка в милой улыбке в, блеске длинных наманикюренных ногтей. Шарм жеста и ее глаз все больше привораживал интеллигента. Но повернувшийся простой как раз в этот момент вызвал у него повторное изумление, но уже другого характера. Левый глаз простого сиял огромным лиловым синяком. Поняв изумление друга простой попытался оправдаться: -Я прикрывал тебе спину. Были его слова. Он былдействительно простой, но простотой гривенника, а не трех копеек, как обычно это называют в народе. В те ветхозаветные времена в любой конец города поездка на такси обходилась в рубль ну отсилу в три, а оплаченные в два конца двадцатьпять рублей означали, что конец не ближний Но интеллигент и виду не подал, что это его как то напрягло. Действительно девушки жили далеко в пригороде, а безшабашная решительность друзей им очень польстила. Это было что то напоминающее рыцарские романы, когда рыцарь идет сражаться с мистическим драконом. Берет свой меч и идет несмотря на то, что тот дышит огнем, разбрасывая искры, скрипя железными когтями, вырывая из земликорни дубов, хлопает крыльями в ночи вызывая ветер. Ночная зимняя природа пригородных полей дышала холодным ветром, разбрасывая искры вьюжных смерчей в открытом заснеженном темном поле и хлопала в ночи вздохами и порывами ветра с поземкой. Да юность грешит тем что легкомысленные поступки и присущая им бравада принимаются за героизм, а героизм порою принимается как легкомысленный поступок. Но в этом есть также свой шарм. Ведь иногда из таких легкокрылых, никчему не обязывающих поступков складываются истории подлинные и далеко ведущие, когда один из таких поступков начинает обрастать дальнейшими событиями с быстротой снежного кома. И так наши друзья катили с благородной и романтической миссией. А на следующий день интеллигент уже сидел с Франческойи подругой в том же ресторане, а простой делал примочки и по этой уважительной причине, отсутствовал. , Надо сразу же признаться, не вводя читателя в дальнейшее заблуждение, что денег у интеллигента в то время еще не было, таких денег которые позволяют беззаботно проводить время, где и как тебе захочется, ни в чем себе не отказывая и на утро не жалея о потраченном. Таких денег которые открывают двери любых заведений, таких заведений было тогда немного были они можно сказать наперечет. Это было время официантов, таксистов и мясников. Уже который вечер проводили они в этом ресторане, зал был довольно большой и вот в один из вечеровк столику где сидели трое тактично подошел молодой парень ширина физиономии которого наводила на вопрос, на тот же вопрос отвечал слой грима наложенный на это лицо. Про трансвеститов тогда никто еще и слыхом не слышал, и поэтому никакой альтернативы напрашивающемуся в нашей истории ответу и быть не могло. Парень вежливо предложил интеллигенту проследовать за ним. Они подошли к столику, где тот же парень вежливо отодвинул стул и еще более вежлиым тоном предложил водки. На первое и на второе интеллигент с лучезарной улыбкой на лице изьявил свое полное согласие. За столиком сидела вся давешняя компания. В громких выражениях интеллигенту были принесены извинения за предшествующие несколькими днями ранее нелицеприятные события. Но так как нелицеприятность этих событий отразилась своей негативной стороной именно на лице предводителя извиняющейся за это стороны то наш интеллигент просто с большим внутренним удовольствием проглотил предложенную чарку и вежливо раскланялся. Вслед ему слышались предложения вечной дружбы, поддержки в трудную минуту, и еще что то чего он уже не слушал удаляясь. Разве нужна стенобитным машинам поддержка. Даже странно как то. Франческу и подругу, наблюдавших из за своего уставленного винами и закусками столика, произошедший прецендент и последующее возвращение интеллигента, это событие привело в радостное и шутливое располдожение духа и немало позабавило. Но не будем вникать в дамские сплетни, дабы не стать нам скадерными, как о том говорит стих писаний. Вечера в ресторане начали повторяться ежедневно, причем обходилась такая светская жизнь девушкам недешево. Ежели сидели они втроем с интеллигентом то сумма счета была сто рублей плюс двадцатьпять на чай оффицианту и ежедневное такси тоже двадцатьпять из ресторана, а ежели интеллигент приводил на угощенье своих тоже безденежных товарищей то сумма могла и удваиваться, что девушек нисколько не напрягало. Как и всякому человеку, всякому человеческому возрасту так же импонируют вещи очень разные. Даже в годичном цикле нет однообразия, а каждый сезон меняется следующим на него непохожим и даже в чем то отрицающим предыдущий, но и вместе с тем составляющим какую то гармонию. Таково же течение и гармония человеческой жизни. Рассвет брезжет ярким лучом, ночная нива освещается слабым лунным светом. Так и это праздное существование через небольшой период времени перестало привлекать интеллигента и он все более к нему остывал пока совсем не прекратил появляться на этих вечерах. Но с другой стороны, лунный свет не может постоянно освещать землю, спокойствие лишь временно посещает нашу душу, сквозь пульсирующюю тишину обязательно раздается телефонный звонок. И в один из дней в квартире интеллигента зазвонил красный телефон. На том конце провода был друг детства. Звали его Глеб. От двух трех общих вопросов приличествующих в таких случаях, когда долго не видятся, Глеб першел непосредственно к цели своего телефонного звонка. Забегая вперед скажем, что Глеб был неисправимый эпикуреец, то есть по нашему - пьяница. И вторая его порочная наклонность была склонность к герантофиллии то есть он попросту любил старух. Тут конечно мы применим это выражение довольно таки условно, так как ребята они были еще довольно таки молодые по двадцатьтри двадцатьчетыре года и слово старуха, для них выглядело, как лет на восемь десять старше, даже не как женщина бальзаковского возраста, а гораздо, гораздо моложе. И исходя из последнего обьяснения, склонность, порочную наклонность Глеба можно было легко простить и даже оправдать, а если постараться , то и рассмотреть как одну из его заслуг. Хотя честно говоря в этом его прощал только интеллигент. А в голове интеллигента уже играла музыка и пел Аркадий Северный, слова были такие: "Мне хочется друга, и друга такого, чтоб сердце пылало при мысли о нем, чтоб встречи случайны огнем обжигали... " Около одного и того же вопроса можно ходить полдня, подступаясь то с этой, то сдругой стороны. Но в этом звонке все было однозначно. Интуиция, ох какой интуицией обладал интеллигент. Без лишних вопросов через пятнадцать минут он был у Глеба. Оговоримся сразу, те аппартаменты, тот старый покосившийся домик с садиком, двери которого ушли уже наполовину в землю, принадлежал мадам - последней пассии Глеба. Звали ее Нина. Они сидели и пили портвейн "Человек в шляпе".Нина, бывшая учительница, в самых своих первых словах похвалшилась интеллигенту, что ее яко бы незаурядная подруга которую зовут не меньше чем Илона.Так вот Илона певица и она непрочь познакомиться с таким по ее словам неплохим мальчиком. Слово "неплохим" звучало явно с каким то похотливым придыханием. Глеб как всегда в таких случаях пошло улыбался, Разливал тот же Глеб, и это было прекрасным поводом к полному стакану. А так как мы русские, мы знаем, что все зависит от полноты налитого стакана. Время текло быстро. Дверь из морозных сеней распахнулась, впуская в дом клубы пара и замерзших солнечных искр. И на скрипнувшей половице порога, отряхивая тонкие подошвы длинных Австрийских сапог появилась она. Ожидаемому гостю отводится почетное место у стола. А у стола стояли всего две табуретки и скамья, на скамье сидел интеллигент и это место было возле него. Справа были наскоро сделанные безконечные стеллажи с книгами, и в глубине комнаты под окном стоял телевизор черно белого изображения на этом меблировка комнаты заканчивалась. Если не считать теплого бока печки который выступал из стены противоположной стеллажам. Илона озябшим чуть хриплым голосом попросила: -Ниночка. Подогрей пива. На что Ниночка, налив полный аллюминиевый чайник пива. Ответила: -Сейчас. И понесла его на кухню ставить на газ. Русые волосы Илоны падали на ее подчеркнуто узкую таллию. А Глеб в ответ на ее тактичную улыбку уже наливал ей в стакан портвейну. Илона незамедлила поинтересоваться, как величают загадочного молодого человека, на что сама была представлена пришедшей с кухни Ниной в самых пышных и выспренных выражениях. По словам Нины получалось будто Илона чуть ли не заслуженная артистка Российской Федерации и в ресторане поет только из любви к людям, а не из каких либо иных соображений материального характера. И что заслуживает гораздо более чем имеет. А муж ее негодяй бабник и ревнивец вообще напрочь портит ее жизньсвоим неуемным эгоизмом и таксистскими разгулами. Илона пила пиво и щеки ее розовели. Рост ее стовосемьдесятьчетыре без каблуков слегка импонировал интеллигенту, он был чуть меньше, но в ее присутствии, как то старался весь подобраться и вытянутся. Такое обычно получается у сутулых людей, но интеллигент имел и без того прерасную осанку. Илона расспрашивала своего соседа почему он стороной обходит их заведение и ни разу не зайдет, в чем слышался явный намек. Голос ее вибрировал и начисто показно срывался в сиплость За этим можно было угадать нахлынувшие чувства и одновременно желание, что бы за ней все ухаживали, так как это подчеркнуто делала Нина. Но интеллигент был иного коленкору и на ее прижимания бедром на тесных просторах лавочки явным , выраженным интересом не отвечал. Что породило интригу. Безусловно Илоне хотелось тепла, зимняя погода, как раз располагала к тому, чтоб ктото обогрел, сильнее заставил биться сердце в противовес уличному крепчавшему морозу. К этому располагало и тепло лившееся по жилам от выпитого вина, которое ввело в румянец ее щеки и продолжало невидимыми, но ощутимыми волнами разливаться по телу приводя его в томительную истому. Мороз крепчал, чувства накалялись, природа играла всей гаммойб всей радугою чувств и безконечных переходов. В этой гамме было все мороз и стужа, тепло вина и вечные плюс и минус- мужчина и женщина. Ему почему то вспоминались сейчас строчки Пушкина"Чем меньше женщину мы любим..." Этим он себя и тормозил. К тому же интеллигент всегда чувствовал гармонию, и чувствовал когда в ней появляется новый никем не предугаданный аккорд который зазвучит диссонансом в планируемой другими симфонии, не сольется в звучании в созвучие, а будет висеть какофонией звука в воздухе, попытается поломать мелодию. -Ну почему? Почему? -Мне постоянно приходится в самый неподходящий момент, лупить каких то страшных бугаев с их звериной силой и не разу не попадется какой нибудь маленький плюгавый мерзавчик. Только и успел подумать интеллигент когда дверь в клубах морозного пара отворилась и на пороге предстал огромный согбенный втрое от низкой притолоки муж Илоны. Усы его устрашающе щетинились, огромные красные руки загребали воздух, взгляд способный испепелить титана был обращен на скромного как всегда интеллигента. В наступившей тишине запахло порохом и ружейными выстрелами. Только Глеб которому приходилось не раз быть свидетелем непревзойденных схваток интиллигента, все так же сохраняя спокойствие и гадливо улыбаясь разливал вино по граненым стаканам и чашкам. Нина стараясь смягчить ситуацию уже подпорхнула со стаканом вина к Юре такзвали мужа, стакан был осушен, но взнузданный коь не напивается одним махом, а узда его не отпускала, Шумно выдохнув он предложил интеллигенту выйти, обругав сукой свою вторую половину. Ох, как достали интеллигента эти входы и выходы, и все только за тем чтобы когото остепенить, когото привести в порядок. Этот выход не был исключением. На выходе из коротких темных сеней была наледь от дневной оттепели. Стекшая с крыши вода пупом намерзла вдоль бревенчатой стены и в плюс к тому же дом стоял под уклон, что делало эту выпуклую поверхность очень скользкой. Поставленная на нее нога Юры, сорок пятого размера поползла и он начал терять равновесие. Привела в равновесие эту потерявшую опору тушу рука интеллигента держащая его уже за лацканы пальто у самой шеи. Икрепость этой руки и взгляд интеллигента в котором были все предыдущие думы и непреодолимая решимость покончить все это одним тигриным скачком, моментально охладила сломала встречную решимость. И сказав чтото не связное, приведенный пока в равновесие, а не к знаменателю нервно закурил. Но вечер интеллигента был безвозвратно испорчен, падали с небосвода высокие звезды, в наступившие сумерки пролилось тоскливое молчание. ВСТАВКА Ресторан “Речные рассветы” был далеко за городом. Он представлял собой одновременно загородную гостиницу для дальнерейсников, ресторан, а так же там была и новинка того времени барная стойка переливающаяся всеми огнями, и вселяющая в посетителей сладкие грезы о западной сладкой буржуазной жизни. Эти грезы тлели слабыми эфемерными огнямиии прорастали словно цветы полуночи излучающие дурманящий аромат в сердце каждого советского человека, так загнанного Госпланом и прочими организациями монстрами того конвеерного времени, которое лозунгами и плакатами кричало и вопило делай одно и тихо нашептывало на ухо делай другое, громко говорило надо учиться, а по приходе на работу со знаком таинственности у губ заявляло- забудь все то чему тебя учили. В этот загородный вертеп и прибыл интеллигент со своим товарищем ”иностранцем” на автомобиле марки “Запорожец” по обледенелой трассе, на которой этот автомобиль показал чудеса проворства по сравнению с шлифующими жигулями, неповоротливыми волгами тем паче иностранец в те времена другой техникой не располагал и та была дедушкиной с звуковым мычащим писклявым указателем поворота, который иностранец помещал в банку из под варенья нетто пятьсот граммов.С ним был и простой, он присутствовал тогда везде где было хотя бы двести грамм спирта, а именно такой меркой друзья и располагали. Мензурка на двести грамм с резиновой пробкой и медицинским спиртом для промывки шприцов из лаболатории для взятия кровию. Там работала мама иностранца. Спирт был краданным у родной мамы и иностранец за рулем дедушкиного запорожца от этого чувствовал себя гордо и приподнято. За три рубля они купили входные билеты. Простой улыбался в счастливом предчувствии приятного вечера и даже слегка суетился. Музыку заказывать было больше не на что. Коктели которые им подали они не стали пить сразу, а перелив освободили один заветный стакан под спирт. И он вместе с двумя другими стоял на стекле столика подсвечиваемый снизу и ожидая удобного момента. Удобный момент это когда оффициант отвлекается на какие то свои дела. Ведущий вечера громко обьявил в микрофон, так что отдалось от стен и резиновое эхо замкнутого пространства гулко ухнуло в дрогнувших стеклах барного буфета, звякнув хрусталем и фаянсом бокалов: -А сейчас для вас споет Илона Захарина. -Странно подумалось, пронеслось в голове у интеллигента. Вспомнилась фамилия подскользнувшегося три дня назад ангела мщения -Ермилов. Но дальнейших рассуждений не последовало.Под шум аплодисментов в платье рыбьей чешуи, бликующем синим, оранжевым,фиолетовым, забрасывая этими бликами зал, качаясь грациозно на огромных золотых каблуках шпильках, выходила Илона сжимая микрофон у рта в правой руке. И произносила: -Песня для гостей нашего ресторана, Ее веки с блестящими тенями полыхнувшие красными молниями и широко открытые глаза направились в сторону наших друзей, придавая им в зале значимости, расправляя иху грудь. Призывая быть незамеченным гостями тот пузырек со спиртом в трепетных руках неопытного иностранца, который еще не был розлит, а возможно и переводя его в ранг бальзамов полезных для здоровья, а вовсе не вороватый источник опьяненьякаковым он являлся. Первые аккорды подсказали что песня была “Музыкант”. На сцену и под крышку рояля сыпались купюры, даже одна показно толстая пачка рублей в банковской упаковке от гуляющих армян. А за стол друзей от кого то официант принес бутылку шампанского, под скрипичные трели был розлит и выпит спирт, уступивший свое место в бокалах сладкому шипящему шампанскому. Особенно блаженствовал иностранец, который хмелел по причине своей тщедушности быстро и верно. А простой с интеллигентом лишь набирались задору от выпитого и здоровье румянцем играло на их щеках. К тому же догадка о происхождении бутылки грела заботой их сердцазаставляя думать, что они здесь нужны не в качестве обычных посетителей. Простой любил пригодиться в делах связанных с алкоголем, а интеллигент имел свои мысли... Вечера подобные этому продолжались, запорожец работал на слитом бензине, иностранец тоже халяву любил и они продолжали приезжать в загородный зал с зеркальным баром с завидным постоянством. И вот в один из вечеров, просто сказать в один из вечеров былобы так же неверно как попробовать назвать луною солнце, также неправдоподобно, как сказать что рабочий с конвеера по сборке часов нашел на ленте огромный брильянт например “Эксцельсионор” девятьсотсемьдесятьодин с половиной карат, хотя это было и так, а может быть еще загадочней и завораживающе. В цветных бликах света и клубах сигаретного дыма размывающих верные очертания предметов пред их столиком стояла возникшая из ниоткуда девушка. Она была как воплощение всех нереальных грез вместе сразу, и одновременно настолько реальна, что все грезы пред ней превращались просто в кабацкий туман. Она стояла и плакала. В ее появлении быланевероятная загадка. Такую красоту просто не мог пропустить оставить без внимания любой из трех друзей. Однако она появиласьвнезапно. До того внезапно, что казалось пространство сгустилось и возникла она. Она стояла перед столиком и плакала. Крупные слезы текли по этому прекрасному лицу в обрамлении волнистых темных волос, оставляя на гладкой коже щек следы влажных ручейков. Спина нимфы вздрагивала в такт рыданьям. Это было неподдельное горе, а в сочетании с этим ангельским существом оно не могло не тронуть, не моглооставить безучастным даже самое черствое сердце. Даже закоренелый негодяй при взгляде на нее не смог бы удержаться от сердечного участия. Даже закоренелый грешник получил бы отпущение всех грехов глядя на эти непорочные слезы, Которые казалось бы искупают все грехи мира, способны смыть все темные места в мировой истории. Даже закоренелый атеист увидя это только раз, превратился бы в самого истового адепта религии. Словом это было чудо. И чудо требовало ответа. Вопрос в наступившей тишине был задан интеллигентом: -Почему Вы плачете?... Последовала пауза Плач был без вхлипываний. -Вы со мной не танцуете. Обычно бывает правильно поставленный вопрос. Это был правильно поставленный ответ. Таких ответов и в такой ситуации он еще не слышал. Это всколыхнуло его. И обязало. Никому никогда не чувствуйте себя обязанным. Даже по причинам мистическим и непонятным разуму. Интеллигенту не хватило простоты и он пошел танцевать.