Колючий - колючий...

Колючий - колючий, Холодный – холодный.
Как свора собачья до драки голодный.
Снует по проулкам рассерженный Ветер,
Своей, наполняя, промозглостью – Вечер.

Охапками снега бросается в лица,
Дворнягою в полы желает вцепиться.
По трубам и сливам надсадно хохочет,
Быть может, бедняга, понравиться хочет...

Должно быть старается он для забавы,
Своей белокожей Берёзоньки – Павы.
Горюющей с края вишнёвого сада,
Которой же, в прочем, всё ЭТО – не надо...

Проплакала, Дева, по Клёну весною,
Который стоит за вишнёвой «стеною»,
Который повенчан с «хохлушкою» Вишней...
Берёзке же выпало быть третей лишней.

Всё лето шептала зелёным нарядом,
- Я здесь, мой любимый. Я здесь, с Вами рядом.
Пускай мои ветви не дарят плодами.
- Я буду и в стужу, всегда, рядом с Вами.

Но Клёна пленило вишнёвое «Тело»,
Ему, до Берёзки, и не было дела.
И Дева, желтея листвой куртуазно,
Грустила по парню - напрасно, напрасно!

По этой по самой причине обычной,
Берёзка простилась с жизнью личной,
- Своими ветвями ни тешить мне Клёна...
Лишь Ветер в листве заблудился, гулёна.

Весь год наблюдал за развитием драмы.
Был первый обидчик, насмешливый самый.
Но в зиму, проникнувшись горем дивчины,
Влюбился, как многие, в прочем, мужчины.

И носится, носится ветер по саду.
Желает утешить Берёзку – отраду.
Мечтает к себе её взгляд обратить...
Что б Ветер она захотела любить.

Но белой Берёзке не нужен бродяга.
И вот третий лишний уж Ветер, бедняга.
И сворой собачей, под вечер холодный,
Он рыщет в округе, до ласки – голодный.