Выстрел на Чёрной речке. Поэма. К 150 летию гибели Пушкина

Выстрел на Черной речке.
 Поэма
( 150–летию со дня гибели
А.С. Пушкина посвящается)
 
Он встал и весел, и здоров,
И в настроении отличном.
В камин подкинул свежих дров,
Сел за рабочий стол привычно-
 Продолжить записи свои.
Шуршит поземка под навесом.
За честь свою и честь семьи
Стреляться будет он с Дантесом

- Повесу проучить пора…
- Но, Пушкин, знаешь ты прекрасно:
 Дуэль - картежная игра, -
 Со смертью, ведь, шутить опасно.
Жизнь – это светлый ореол,
Но бьет на поворотах резко –
Кому- то выпадет «орел»,
Другому обернется «решкой».

В окне кровавая заря:
( Поэт, плохая ведь примета),
Но куплены вчера не зря
Им два дуэльных пистолета.
Нет Натали. А дети спят,
Беспечно спит Наташа – крошка.
Он пишет три часа подряд,
Потом передохнул немножко
И снова за бумаги сел.
- ох сколько дел – то накопилось!
В груди еще клокочет гнев,
И сердце жарко распалилось…
 
Звонит звонок в урочный час –
Вбегает секундант Данзас.
- Ну, Алексашка с богом в путь.
Назло перемело дорогу.
Да доберешься как-нибудь
 Ведь кони справны, слава богу.

С Дворцовой – встречный экипаж.
Карету бойко тройка мчала:
Без Пушкина в который раз
Супруга возвращалась с бала.
Он, голову слегка склонив,
Сидел в раздумии серьезный…
Так и разъехались они
в тот роковой денек морозный.

Метель поземкой расползлась.
Стонали на опушке ели,
Будто природа напряглась
Стараясь помешать дуэли.
Укрылись в ивняке густом,
Барьер отметили плащами.
Литые пули в каждый ствол
Забили секунданты сами.

- Теперь сходитесь! – шляпой враз
Махнул противникам Данзас.
Поспешно выстрелил Дантес…
Поэт упал на снег багряный.
За Черной речкой вздрогнул лес,
Как будто получил он рану.
Поэт привстал, набравшись сил
И пистолет свой разрядил.

С испугу кавалергард упал.
Метнулось эхо на опушке.
Кричат восторженно: «Попал!
Ну, браво! Браво! Ай, да, Пушкин!»
Безмерна радость в нем была:
- Дантес наказан! И за дело!
Но пуля к сердцу не дошла,
Лишь только кисть руки задела.

Смертельно раненый поэт
Отбросил в снег свой пистолет.
А секунданты с двух сторон
Поэта бережно подняли
И под тревожный крик ворон
Карету кони в путь помчали.
Внезапно поднялася боль.
Он крепко зубы сжал от боли…
Огонь в груди…Сочится кровь…
И тело иглы будто прокололи.
Вот мойка. И знакомый дом.
Тревога. Трепет. Ожиданье.
Безропотно с большим трудом
Переносил он все страданья.

А книги – верные друзья
Смотрели с полок безучасно.
В глубоком горе вся семья…
Жизнь угасала ежечасно.
Предсмертная коснулась тень
Лица, и очи потускнели…
И вот последний бюллетень
Жуковский прикрепил на двери.
В последнюю минуту Даль
Вдруг голос Пушкина услышал:
- Ну, подними меня… И в даль
Пойдем же вместе. Выше!.. Выше!..
- Жизнь кончена. Он губы сжал,
Последние слова сказал.

Торжествовал бездушный свет.
Затравлен пестрою толпою,
Погиб поэт в расцвете лет!
Сражен безжалостной рукою.
Весть всю столицу потрясла.
В молчаньи скорбном до рассвета
Толпа народа шла и шла
Отдать последний долг поэту.

Как в непогоду старый вор,
Столица в эту ночь гудела…
Нет, не Исакиевский собор,
А в отдаленной церкви хор
Стал местом отпеванья тела.
Царь торопился, он взбешен…
Народ во всю забил тревогу.
Картеж был тайно снаряжен,
Готовый в дальнюю дорогу.

Погасли в церкви свеч огни.
Замолкли певчих разговоры.
Ракеев крикнул вдруг: - Гони!
Маршрут прямой – Святые Горы.
К рассвету проскочите Псков.
Народ не соберите сдуру –
Приказ дан ямщикам таков.
- А если что – сдеру с вас шкуру!

Дорога трудная пришлась.
В крутых сугробах вязли кони.
Повозка бешено неслась,
Как будто мчалась от погони.

Февраль в ту зиму был жесток.
Трещали по утрам морозы.
А в головах на черный гроб
Как град ронял Никита слезы.
От стужи он иззяб, дрожал –
Слуга поэта неразлучный.
Так всю дорогу, губы сжав,
В бессилье плакал он беззвучно.

Вот и Великая река.
Березы в иней разодеты.
Вот в этой курне рыбака
Поэт не раз встречал рассветы.

На Сороть пал ночной туман.
Скользили кони, сбив подковы.
Пришел жандармский капитан
Дорогу сверить у Козлова.
Вон впереди овраг крутой, -
Никита наклонился низко, -
До Гор Святых - подать рукой
И до Михайловского близко. -

В Тригорское вползли с трудом
Тянули кони еле-еле
Вот доброй Осиповой дом.
Лакеи распахнули двери.
С медвежьей шубы снег стряхнув,
Еще глазам своим не веря,
К старушке маленькой шагнул:
- Жандармский капитан Ракеев!

 Я весть недобрую принес:
 Доставил Пушкина к могиле.
Старушка не сдержала слез:
- Убили! Господи, убили!

Все на ногах. Господский дом
Наполнен плачем и слезами.
В большой прихожей под окном
Поэт любил сидеть часами.

Проплыли юные мечты,
Любви и страсти вдохновенье…
Здесь «гений чистой красоты»
Мелькнул волшебным сновиденьем…
Ты был в душе его всегда –
Край бесконечно сердцу милый.
Зачем безвременно звезда
Угасла над его могилой?

Здесь по Михайловским местам,
Бродил, как путник одинокий.
Он это место выбрал сам
В предчувствии судьбы жестокой.

Под сенью сладостной ветвей
Жизнь будет длиться бесконечно…
Так рядом с матерью своей
Обрел он здесь удел тот вечный.

Лишь только громогластно хор
Отпел в предели «многое лето»
Крестьяне из соседних сел
Подняли на руки поэта.
Под колокольный перезвон
С окрестных мест, тригорский житель
Валил теперь со всех сторон
В святую Пушкина обитель.

Царю свой слезный гнев излить,
Гнев всемогущий, благородный!
Бессмертен Пушкин! Будет жить
Он вечно в памяти народной!