Шахта 26

Опалило кончики ветвей
Желтизной осеннего пожара.
Полдень, зной, клубится суховей
Над холмом породного отвала.

Ржавый остов шахтного копра,
Где звезда погасшая лучится,
Да канат, простреленной рукой
Под лучами солнца серебрится

Жерло помертвевшего ствола
Броневой заделано плитою,
Вставшею преградой на пути
К душам не пришедших из забоев.

Сколько ж их десятков или сот
Каждый день сюда спускалось раньше,
Оставляя здесь свой труд и пот,
Или жизнь свою, без всякой фальши.

Крики сотрясали шахтофон:
«Миленькие, поднажмите, надо!
Уголь ваш — госпиталям тепло,
Хлеб — заводов, свет для Ленинграда!»

Нажимали, не жалея сил,
Чем добили гитлеровца-гада,
И салют, что небо озарил
Стал и им заслуженной наградой.

И чутье от старых к молодым
С кровью и в мозолях приходило,
Но сердца не чуяли беды,
Что пришла и все опустошила.

Тот рассвет июльский занимался
Алым солнцем, дымкою дрожа,
Но великолепие природы
Смыло мутной пеной мятежа.

Сколько смелых сказано речей,
Ух, как грозно касками стучали…
Оглянулись: изменился мир,
В новой жизни их — уже не ждали.

Наградила горстью медяков
На дорогу власть шахтеров племя,
И притихла суета копров:
Навсегда остановилось время.

Память оно точит на излом,
Истирая даты, труд и лица
Тех, которыми назад десяток лет
Мы могли заслуженно гордиться.

У дороги, в лопухах скрываясь,
Зло смеется остановки жесть:
Рухнул мир и судьбы, а осталось
Лишь названье:
«Шахта двадцать шесть»