Дзэн

(посв.Тайтаро Судзуки)

Время

Я здесь не была давно, но помню,
как крутилось шустрое веретено.
Помню и старую Библию,
которую мне было любопытно листать.
Это была Библия моей бабушки.
Она пряла шерсть, мать лепила пельмени.
Я делала вид, что учу уроки, но сама писала
в дневник о своих привязанностях и мечтах.
А сейчас выходит так, что привязанности —
это муки, обиды и страх.
Мой дневник с тех пор распух, затвердел,
и если его расколоть, то он зазвенит,
как дьявольский интервал — тритон,
и из него с грохотом посыпятся
гордыня, малодушие, рассеянность, злость
и ещё куча камней, для которых не нашлось имён.
А дзэн призывно звенит — дин-дон, дин-дон!
Уйди в пустоту, упади в бездну…
А там, на дне, возможно, что-то и есть,
но это нельзя сразу понять: нужно тома прочесть,
отойти от жизни мирской, кипящий ум успокоить,
не есть, не пить, сидеть под деревом,
собой напоминая вопросительный знак,
и что-то случится…
А когда это будет и как?
Я здесь не была, но и там меня нет.
Где я? Где ответ?
Скрестив ноги, опустив взгляд,
сидит под деревом Будда —
двадцать пять столетий назад.



В монастыре

Вместе мы слушали чтение сутр.
Вместе ходили на сбор подаяний.
Вместе обедали — овощи, суп.
Но в одиночку решали коаны.

Часто сидели и чистили рис,
Кто-то горох перемалывал в ступе.
Небо белело над нами, как лист,
Были равны все — и умный, и глупый.


Самадхи

Брежу во сне я и сплю наяву —
Ум медитации не подвластен.
Я засыпаю на жёсткой дзафу
И получаю удары от мастера.

Старый учитель в ответ на вопрос
Посохом бьёт по спине меня, посохом.
Палец поднял, выходя на помост...
Странные здесь у них, странные способы.

В глотке моей застревают слова —
Не выражается невыразимое.
Ясная-ясная голова.
Жёлтые осени, белые зимы.


Бедо соку сябэцу

Если прищуриться, понаблюдать,
Как бы снаружи, издалека.
Нас невозможно с тобою разнять,
Как невозможно разнять облака.

Всё остальное — сует суета,
Правда полна и тождественна лжи.
Сложность — изысканная простота.
Так же мы плохи, как и хороши.


Сатори

В книгах написано: «Выброси вещи,
Двери ума отвори в никуда.
Если ты скажешь себе, что не вечен,
Так ты и будешь не вечен всегда...»

Коврик, темно, неудобная поза.
Сильно на выдохе вдавлен живот.
Мой покосившийся западный лотос,
Может, когда-нибудь и оживёт.

Вдох занимает мгновенье, а выдох
Тянется тысячи, тысячи лет.
Там, где нет входа, не нужен и выход.
Где нет вопроса, не нужен ответ.