Хатынь

Я иду, вдыхаю запах тлена,
Вспоминая сорок третий год.
Я иду с главою преклоненной:
Здесь – развеян пеплом мой народ.
Так земля с тех пор и не остыла
И могил не виден длинный ряд.
Боже мой! Что здесь происходило
Шестьдесят пять лет тому назад!
Дом. Очаг. Вон бегают ребята…
Милый и прекрасный отчий край!
Но ему ль быть пламенем объятым?!
Этих ли детей сгонять в сарай?!
Месяц март. Весна! Весна в разгаре!
Детворе играть бы по дворам!
Но о том ли думалось в угаре
И в огне хатынским матерям?
Сотни полторы в сарай загнали,
Половина – та же детвора,
Но плечом к плечу они стояли
У столба хатынского костра.
Факел брошен был на хворостину,
Пламень разостлался по стенам,
И вознесся к небу дым Хатыни,
Точно погребальный фимиам.
Семиаксий новых вспыхнул пламень,
В лес живым огнем бежит Хатынь:
Этот огнь – победы нашей знамя –
Мстить идет на Запад, на Берлин.
После крови, слез, огня, мучений -
Пепелище только, не погост.
Вот оно вам – наше Всесожженье!
Вот он – наш, славянский, Холокост!
По Земле от края и до края
Мало ль появилось этих урн?
Сколько сожжено таких сараев:
Лидице, Едвабне, Орадур...
Это память! Память поколений!
Память кровная для будущих родов:
Девять тысяч двести поселений –
Деревень, местечек, городов!..
Я иду с главою преклоненной:
Здесь развеян пеплом мой народ.
«Даждь покой им, - стоя на коленях,
Я молю, - и память в род и род!..»