Старец Силуан

Капли янтарного воска вниз по свече оплывают.
О, как всеобща эта текучесть: времени, слез, состояний. Вообще
Что постоянного в мире найдешь? В чем основу
Импульсу воли найти, обо что опереться

Детской рукой неокрепшего в веденьи духа?
Тень кипарисов все длинней и длинней в лучах заходящего солнца.
Ствол свечевой, тот, напротив, все ниже, короче...
Скоро засветятся крупные звезды афонской ночи.

Скоро по каменным тропам потянется к морю туман.
Служба длинна. Локти успеют согреть древесину стасидий.
Плавает дух в благовонном сумраке, братской молитве внимая.
Новый напутствует день возглас ликующий: "Слава..."

Но это внешнее... Стены, и своды, и келлии,
Старая ряса. Под нею как лук - сто одежек
В зиму согреют, летом от укроют от зноя...
Бренное тело, однако носит в себе неземное.

Носит Того, Кто дышит, где хочет, питает обильно
Преданных воле Его. Кто, как чуткий Художник
Сетью морщинок, теней, рельефом надбровий и складок
Отображает работу бессмертного Духа...

"Что он, простец, мельник, в Божественных истинах может постигнуть?
Книг не читает, Писание только из службы знакомо..."
Если бы знали насмешники: кто Богословие знает,
Ниже того, кто Писание жизнью своей исполняет.

Встретились лед и огонь на высотах бессонной молитвы.
Холод бесовских сомнений, влекущий губительно в бездну.
Но, прекословя ему, сердце вверяет подвижник живой благодати,
Плавящей лед. "Что мне делать, как быть, -

Молвит измученный инок, в этой борьбе изнемогший, -
Как устраниться от помыслов, злых наваждений?
Как уподоблю душу свою присногорящей лампаде?"
Был ему глас: не скорби, ум заключая во аде...

Скалы, пещеры, лоза с виноградом тяжелым.
Монастыри и каливы, как налитые гроздья над морем.
Тысяча лет словно день. Здесь господствует вечность.
Тени великих отцов милость на землю низводят.