Перечитывая Андерсена

Сердце не на месте. Как тоску унять-
Ганса Христиана вновь перечитать.

С трепетом открою дивный фолиант.
Танцовщицу юную полюбил солдат.
Сам отлит из олова, стоек как кремень,
стать его подчёркивал с пряжкою ремень.

Балерина - веточка, грация, краса,
платьице из ветоши, в бисере коса.
Был солдат в сражениях и вкусил картечь,
только от волнения потерял вдруг речь.

* * * * *
Вечер. Стихло в доме. За день люд устал,
а игрушки ночью учинили бал.

В клетке канарейка начала болтать,
но за табакеркой продолжал стоять
командир бывалый, не сводил он глаз
с девы, что сверкала будто бы алмаз.

"Хорошо б такую мне иметь жену.
Выбрал молодую. Иль не потяну?"
Отдежурив славно с ночи до утра,
очутился бравый мигом у окна.

Думал о красавице, лучшей из невест,
сумма сохраняется при замене мест,
в ожиданьи дева, бледен он как мел,
повернуть "на ле-во!" - весь окаменел.

Всех Господь рассудит, каждый выбрал роль.
"То ли ещё будет!" - прохихикал троль.

Вдруг сквозняк ворвался, заскрипел карниз,
наш герой сорвался головою вниз.
Отвороты синие, пуговицы в ряд.
В боевом мундире полетел солдат.

Прочертил он линию словно карандаш,
вмиг затвор заклинило, третий ведь этаж.
О булыжник стукнулся, болевой был шок,
кивер сразу сплющился, а в ружье – песок.

До скончанья века так в земле б торчал.
Может ради смеха случай поджидал?
Подобрала бравого как-то детвора,
очень уж забавная детская игра.

Позабыли выдать и весло и круг:
"Отправляйся в плаванье, оловянный друг!"
Было не до смеха: он ведь не моряк,
лодочка – потеха, лодочник – дурак.

На волнах бросало, брызги – на чело.
Приключений мало, видно, для него.

Вдруг вниманье бравого крыса заняла.
Просто безобразной серая была.
Злая и коварная стала приставать.
И зачем ей паспорт, он не мог понять.

Опытный поручик в дамах ведал толк:
был одним из лучших знаменитый полк.
Вырулить "на ле-во!" установку взял:
"Не достанешь, стерва! Где же мой причал?"

Выстрелить бы в крысу девять граммов в лоб,
но ружьё повисло, отсырела дробь.
"Тоже мне, невеста! Выдрать шерсти клок!"
Только выбрать место подвигу не смог.

Онемев, до боли зубы крепко сжал,
паспортные данные в голове держал.
В котелке заваривал кашу не одну,
и не раз говаривал, что идёт ко дну.

"Голова жестяная! Что наделал я?
Где моя желанная? Ждёт ли у огня?"
Думал о невесте, подводил итог:
ведь всегда он с честью выполнял свой долг.

Чувства вдруг нахлынули, бурным был поток,
окатили бедного с головы до ног.
"Подарю ей с жемчугом дивную фату.
Раскисают женщины, я же на посту".

От такой усталости чуть ли не заснул,
не терпел он жалости, широко зевнул
и увидел рыбу: "Хвост да чешуя!
Неужели с жизнью распрощаюсь я?"

А в желудке рыбьем тесно и темно,
Отсырело огниво, не разжечь его.
Не было у щуки питьевой воды,
с ней попал на кухню волею судьбы.

Одолев препятствия, дома снова друг,
завершились странствия, и замкнулся круг.
Хмель ударил с силою, хоть не верь глазам,
вновь увидел милую: "Отворись, Сезам!"

Всё на том же месте. Как всегда тонка,
ждёт его невеста в положеньи «па».
Протянула руки: к ней, солдат, беги!
Но у горемыки не было ноги.

"Без тебя уныло жизнь моя текла",
разгорались с треском в очаге дрова.
Танцовщица, блёсточка, яблоневый цвет,
на прощанье выполни чудный пируэт!

Сколько слов сказал бы! Всех не перечесть.
Козырнул и даме только отдал честь.
Благородный рыцарь в пекло угодил.
Он свою принцессу до смерти любил.

Олово расплавилось. Вот и поделом.
Для печи служивый что металлолом.
И сбылось пророчество, видно, прав был тролль:
вмиг её высочество поглотил огонь.

Выход найден. Браво! Страсти горячи.
Так два одиночества сблизились в печи.

"Слава Богу, вместе!"- вовсе не со зла
охнула из жести чёрная труба.
Завершил историю скорбный ритуал.
Сказки невесёлые Андерсен писал.

* * *
Я взываю: "Сказочник! Не лукавь, не лги!
Могут ли отплясывать на балу цветы,
может ли растаять недоверья лёд,
если Герда Каю сердце отдаёт?"

 31.10.97г.