Новый Иерусалим

Форме, канону следуя строго,
храм, точно знак верстовой "В Третий Рим",
высится, как приглашение Богу
снова пожертвовать Сыном своим.

Вжались в могучие стены святые,
нимбы надвинули тусклого золота.
Нет, не спасают шелка Византии
даже святых от российского холода.

Тропка пробита к священному склону,
северный ветер февральский подул,
нет здесь спасенья, молитвы, как стоны,
холмик Голгофа в снегах утонул.

Сад Гефсиманский промёрзшими ветками
крестообразно стучит под метелицей.
Снова Христос здесь падёт под наветами -
здесь во всеблАгого Бога не верится.

Храм возвышается, перст указующий,
снегом придавлен - гордыню смири! -
в белых сугробах, в позёмке танцующей
каплями крови Христа снегири.

И пробирается, аки посУху,
вдоль по заснеженной Истре-реке
зябкий Спаситель в собачьем треухе,
лыжную палку сжимая в руке.

Серым полуденным Оком Всевидящим
русский Господь - это гнев, это страх -
вновь провожает: "О Сын мой, явись же им -
и вознесёшься в великих снегах".