У сивой кобылы средь поля

У сивой кобылы средь поля
Родился весной жеребёнок
И вот уж воистину воля
Его окружала с пелёнок.

Конюшни не знал и не видел.
Всё в поле, лишь редко в загоне,
И плетью никто не обидел.
Резвился в то лето на воле.

Когда уходили в ночное
На путы смотрел в изумлении:
«Как лошади носят такое?
Какое же нужно терпенья?»

Мать звал он гарцуя игриво
В луга, что травою обильны.
А мать, лишь тряхнув своей гривой,
Лягалась для вида - несильно.

Стреноженная ковыляла
По пастбищу вместе с другими
И все жеребца наставляла:
«Мы тоже должны быть такими.

Мы лошади, значит нам нужно -
Телега, узда и работа.
В упряжке рысцой бегать дружно,
За сено быть в мыле от пота».

«Нет, кони! Мы вольные кони!» -
Стоял на своём он упорно:
«Мы, кони, рождёны для воли,
Ходить под седлом нам позорно...»

А мать, то телегу таскала,
То плуг за собой волочила
И медленно, но покидала
Её лошадиная сила.

Подрос жеребёнок за лето.
И тело его было стройно,
Да только под осень уж где-то
Насильно поставили в стойло.

А через какое-то время
Хомут водрузили на шею.
Седло и железное стремя,
Узду и ремённую шлею.

Конь встал на дыбы и по кругу
От бешенства и униженья,
Но плетью стегали по крупу
И гнали до изнеможенья.

Коня обуздать не сумели,
А он оставался ретивым
И работать на нем не хотели,
Прозвали с усмешкой – Спесивым.

На место поставило время.
Кастрацией всё же сломали
Нрав гордый и к воле стремленье.
И мерином Сивым прозвали...

...Дорога. Всё грязь да ухабы,
Счёт верстам давно уж потерян.
«На волю, на часик хотя бы» -
В отчаянье ржал Сивый мерин.