Нарваться на гадюку

 Зосе я позвонила сама. Впрочем, если позвонила бы кому-либо другому, ничего не изменилось. А не звонила б никому, позвонили бы мне. А если бы я отключила телефон, или сменила симку – пришли бы в гости. Даже приятно как-то... Ну, какая из меня патриотка, а вот что-то во мне облегчённо вздыхает, когда осознаётся, что на последнюю линию обороны, по-прежнему держат профессионалы.
Зося?... Ну, представьте километр ресниц, пухленькие губки и ни одной мысли длиннее пяти слов, и ни одной фразы – короче... – вот вам и будет Зося. Из жизненных правил она усвоила только одно: никогда не трахаться без презерватива. Поэтому, например, не любит женщин: не знает, куда на них его присобачить.
С ней хорошо. Особенно, когда плохо: неприятности с ней не уживаются. И когда трудно – тоже: она в шесть минут все сложности перемалывает в одну: как к их источнику подобраться на расстояние взгляда из-под ресниц. И всё. И никаких сложностей: парочка презервативов всегда при ней.
– Ты и мебель старую всю выкинула?! Слушай, ты на этих югах никакого кардинала не подцепила?
– Не пОняла...
– Да уж больно кардинально ты за себя взялась... Ой... А ты волосы не отрезала??
– ...Нет.
– Значит, думала?! Психопатка. Ты – пси-хо-пат-ка! Тебе лечиться надо. Слушай...
– Зось, брось. Я знаю твою методу лечения. И её уже опробовала. Неоднократно. Что ещё на югах месяцами делать...
– А вот тут подробнее...
– Да ну тебя.
– Ну, хоть про одного, а? – я почти увидела её распахнутые, как деревенские ворота, распахнутые настежь глаза.
И тут она придумала:
 – Слушай! Ты мебель выкинула, постельное бельё сожгла, а одёжку?
– Ну-у-у...
– Вот!
– Что?
– Тебе нужно всё новое! Всё-всё-всё! А у нас послезавтра показ. Приходи! Подберёшь. Тебе Юрочка по старой памяти из обносков что-нить и бесплатно скинет, а на остальное скидочку мы у него выцарапаем. Ты ж ноготочки на нет не состригла? Да и я. – она явно взглянула, оценивающе посмотрела на себя в зеркало. – что-то я поизносилась...
– Э-э, подруга...
– Что «э-э»?! Ты ж больше не влюблённая дура? Тебе ж теперь можно, да?! Вот и расскажешь, после показа нам на пару расскажешь про кого-нибудь подробненько-подробненько... А потом чуть плёточки, и мы – одеты! Ну, ради меня! И помнишь, ты ж мне раз даже обещала?! А он на тебя ещё тогда слюнками капал – куда он теперь, на фиг, денется?!
– Слушай!
– Слушай, или тебе мужики теперь совсем мимо кайфа на круизном пароходе «Титаник»? Так... я хоть... вообще-то женщин не очень, но с тобой... потом тебе...
– Заткнись!
Нет, этот фонтан мне заткнуть не удалось. Но...
Конечно, «выцарапывать» у Юрочки я ничего не собиралась, но «что-нить по старой памяти» он подкинуть, и вправду, мог, а на остальное у меня ещё оставались деньги.
Я пошла.

Из закулисья Юрочка меня выгнал:
«Во-первых, если тебя выпускать, то под тебя всю программу перекраивать надо, а это в полчаса не делается, а во-вторых, не буду уж говорить о выражении в глазах побитой драной кошки – посмотри на свою задницу! Шашлыки, мускат, картошечка, пельменьки, водочка? Ма-кар-р-ро-ны?! Брысь в зал! Нечего мне девочек вольной жизнью смущать!
«Юрочка, – я жалобно положила ладонь ему на грудь. – а то, что «побитая», сильно заметно?
«Я ожидал худшего. – тихо ответил он и погладил мою ладошку. – Выползаешь?
«Юрочка! – вмешалась Зося и тоже положила свою ладошку ему на грудь. – А то, что она – «драная», правда, заметно куда больше?! И я...
«Ах, вон оно что! А ну, кыш! А то с вами и мне про пельменьки под водочку замечталось!
Он развернул нас, и верно, для ускорения хлопнул по попкам.
«Ой! – сказала Зося.
«Проказник! – хмыкнула я, добавив, неожиданно для самой себя добавив в голос угрозы. Была шлюхой – шлюхой и осталась.
Юрочка расслышал.
«Вон! – тоненько, радостно взрыкнул он.
Мы послушно пробежали несколько шагов.
«Ты ему настроение на весь показ подняла. Никуда он теперь не денется!
«Не знаю, что я ему подняла...
«Не знаешь?! Ну, какие же мы наивные девочки-первоклассницы! – и позавидовала. – Умеешь же ты... по первому классу...

А я соскучилась...
У актерок есть текст, у певиц – музыка, у артисток – обручи, собачки, натянутый канат. У модели – ничего, никаких костылей. Только – десяток, другой метров подиума. Иди!
Соскучилась я по внешней безалаберности, необязательности, распущенности, вольности, по внутренней напряжённости, собранности, по этой узкой полосе, уходящей в темноту, во вспышки блицев, уходящей в свет – соскучилась я по подиуму! Юрочка вроде бы намекнул, может... Может, сесть, чёрт её побери, на жёсткую диету и уже недели через две... три-четыре...
Зосе дел ещё было невпроворот, её сразу перехватили, куда-то увели, а я устроилась на галёрке, тихо и незаметно дождалась дефиле, смотрела на проходивших в сиянии и аплодисментах девочек и скучала, как же я скучала!
– Соскучилась? – голос был негромок, бархатист и смутно знаком.
Обернулась.
– О, мистер Элегантность!
 Я всегда оставляла своим клиентам возможность не узнать меня и радовалась, когда они не признавали, – не признавались! – не навязывались, но Феликс уже обратился ко мне. И на «ты».
Восемь лет назад, сделав вызов на меня, оставшись со мной, он потребовал, чтоб я отзывалась на имя «Лариса» и был груб. Очень груб. Разбил мне губы. Я больше получаса сопротивлялась, плакала и отдавалась, плакала и подчинялась и сдавалась, сдавалась, сдавалась... Потом он расплакался сам, и я минут двадцать утешала, утешала, утешала его, а потом дала тревожный сигнал. Мальчики ворвались, увидели моё разбитое лицо, и началась драка. Он продержался больше минуты – очень быстр, очень – уложил двоих, сломал пару стульев, тумбочку, развалил стол, ну, потом положили и его. Тут же явилась Лола со своей гвардией. Совместными усилиями мы оттащили парней:
«Всё-всё, его час кончился!
«Так это ты нас использовала? Как шлюх?!
«Я компенсирую. Вам заплатить? – улыбнулась Лола. – Или... хотите натурой? Выбирайте девочек.
«Её! – один из них злобно указал на меня, а остальные выжидая замолчали.
«Размечтались! – жёстко отказала им Лола.
А я подумала: они же дрались, они ж не поняли, не знали, они дрались-то за меня.
«Сними рубашку, – сказала я ему. – и майку.
Замолчала. Сосредоточилась, вчувствовалась в себя, во всё своё измученное, излюбленное, исслюнявленное, облитое спермой и слезами, опозоренное, обласканное за час тело, прочувствовала их взгляды – тяжелые, лезущие под подол, пробирающиеся под вырез, вслушалась в их дыхание – ещё не успокоившееся, уже не...
Я неспешно распустила поясок и спустила с плеч на пол халатик. От скольжения ткани по соскам знакомые звёздочки сладкой кислоты укололи гортань.
«Всё-то тебе мало, всё мало – подумала я, прошептала я и с презрительной мордой подиумной суки пошла на паренька.
У него была плотная фигура, жадные губы. И растерянные глаза. Я остановилась, когда подошла уже почти вплотную. Чуть наклонилась. Качнулась. Волоски его груди скользнули по моей, по моим... ещё, ещё... Веки у меня отяжелели, разбитые губы чуть дрогнули. И дёрнулись губы – у него.
И я окунула их в свои.
Я даже не стала расстегивать его молнию, только пару раз длинно, плотно погладила поверх брюк... И не давая рассеяться туману в голове, туману перед глазами, отодвинулась:
«В расчёте? – он что-то промычал, и я повернулась ко второму. – Рассчитаемся? Или пойдёшь к кому-либо другой? Чтоб уж по полной?
Он поспешно начал стягивать рубашку...
Феликсу потом сделали операцию – выправили носовую перегородку. А он, пришло время, помог, сильно помог Лоле... Ну, да то их дела. А я стала замечать его у подиума, а потом – в «Карате», когда в конце моего представления у них, за зеркалами, зажигался свет.

Что он там спрашивал? Соскучилась? Да, соскучилась.
 – Жалеешь? – опять спросил Феликс. – Что ты – здесь, а не там?
– Да.
– И я. Да, полагаю, не только я. – он тронул мою ладонь – И что ж?
– Юрочка сказал, что попой не вышла. – я отодвинула руку. – Или нет, кажется, наоборот – что попа моя выходит за рамки.
Он хмыкнул, скосил вниз глаза.
– А-а-а... шашлыки, мускат, много моря, солнца, пляжа и мало спортзала...
– Всё-то вы знаете.
– Знаю... – легко согласился он. – Так вопрос только в паре килограммов? Но это ж работы - на пару недель, ну, если без садизма, на пару месяцев... Как раз бы под новую программу, а?
– Нет. – пришлось отказаться от мечты мне: я представила, как его люди придут к Юрочке, я представила, что буду обязана ему, что буду обязана его конторе. А даже, если не придут... Я представила, как потом буду гадать, каждый раз буду гадать, почему меня приглашают: из-за меня или из-за них... И ещё, как однажды они вспомнят, напомнят про долг. Даже если его и в помине не будет...
– Почему?
Хорошо, что я ему ничем не обязана, что не обязана я ему отвечать. Я и не ответила.
Но он недолго ждал ответа.
– Вот и она сказала, что ты откажешься, и откажешься объяснять отказ.
«Лола?! – ухнуло у меня сердце. – Они сломали Лолу?»
– Кто – она? – я старалась, я очень старалась, чтобы вопрос прозвучал небрежно.
– Выйдем. – попросил он. – Мне эту музыку не переорать.
«Попросил» – ха! А мне пришлось согласиться. Я взглянула на него. Он встал. Подал руку.

– Выпьешь? – спросил он в баре.
– Нет.
– Два кофе. Один без сахара. – и пояснил мне. – А я люблю сладкий.
И это он знает!
Появился кофе.
– А почему ты не закуриваешь? – спросил он.
– Но и вы ж не пьёте на работе.
– Я за рулём. – улыбнулся он. Посерьёзнел. – Вот и она сказала, что ты не поверишь в случайную встречу. Она – это Ирэн.
– Какая ещё Ирэн?! – отпустило меня. – Ирэн? Эта мразь... Значит, ещё не сдохла. А ведь обещалась...
– Вот об этом и поговорим.
– Неинтересно.
– А мне – очень.
Что мне можно было сделать? Встать и уйти? Глупости. Только промолчать. Я и замолчала.
Он сложил руки домиком, положил на них подбородок.
– Ты же понимаешь, что я добьюсь от тебя своего? Ты же вот сейчас не вскочила из-за столика...
Я молчала.
– Рассказать как?
Я молчала.
– У Лолы – неприятности. Не из-за меня, но она со дня на день позвонит мне. Это раз. Два... как ты думаешь, насколько трудно – вот тут уж мне – организовать неприятности для твоей новой сумасшедшей подруги? Как там её... – он не отказал себе в удовольствии устроить цирк: полез во внутренний карман, достал портмоне, вынул записную книжку, полистал, прочитал: – Ольга Витальевна Юлова. Ещё? Три-четыре-пять перечислить? Например, под цифрой шесть – про странные предпочтения вашего «Юрочки»?
– Зачем она вам?! – не выдержала я.
– Я люблю её – это подходит?
– Её?! А ЕЁ странные предпочтения вас не смущают?!
– Ах, молодость, молодость. Для тебя любить, всё ещё значит, трахаться. – поёрничал он. – Не глупи. Ты же уже любишь свою Ольгу? Ты же ещё любишь свою Лолу? Хотя никогда не будешь даже пробовать добиться секса ни от одной из них.
– Любовь? Это всё? Всё?!
– Как же трудно с вами. С обеими. Как вам обеим хочется правды. – он вздохнул.
Я молчала.
– Ну, хорошо. Ирэн в таком состоянии не может работать. А она нужна. Уже срочно.
– А заменить не пробовали?
– Пробовали. Мы пробовали заменить тебя. Не получилось. Её не получится – тоже.
Я молчала.
– Она – эксперт. Есть ситуации... – он аккуратно подбирал слова. – когда интересы... м-м-м... групп людей пересекаются с интересами людей, входящих в эти группы. В такой путанице мотивов предсказать, как поведёт себя тот или иной член той или иной группы, и во что выльется вся ситуация – достаточно сложно. «Достаточно» – передразнил он себя. – Кошмарно трудно! А в ответственных случаях.... когда на кону головы... когда на кону... «группы»... Вот у нас уже скоро только очень не многим не будут сниться кошмары! И не будут только потому, что они вообще заснуть не смогут! Всё считать, рассчитывать – гадать будут! А Ирэн не гадает – угадывает! – он вздохнул. – Если она вменяема. Да и мы знаем, как ей поспособствовать. Например, ей хорошо думается, когда она возбуждена. Но это уже будет не твоя проблема. Тебе надо только привести её в чувство. Только! Работа сложная, но мы научились оценивать... ну, это мы умели всегда – мы научились оплачивать работу. И не только иностранцев. Тебе мы оплатим. Щедро.
Что мне было делать?! Отказаться? – глупости! Согласиться?! Опять податься в проститутки?!
Но тут я вспомнила нашу первую встречу с Феликсом и придумала.
– Меня не интересуете вы. – сказала я. – Ты, только ты. Ты согласен за свою Ирэн расплатиться сам?
– Говори. – осторожно сказал он.
– Дай мне номерок телефона – имя я запомнила, Феликс его в меня крепко вбил. – телефон Ларисы.
Он не расплескал кофе. Он аккуратно поставил чашечку на столик.
– Зачем?
– Я хочу убедиться, что она – жива.
– Она – жива. Ещё?
– Я хочу узнать у неё, научиться у неё, как заставлять плакать таких, как ты.
Он облизал пересохшие губы.
– А я вытащу Ирэн. – пообещала я. – Вытащу.
Пока он решался, я допила свой кофе.
– Дай мобильник. – наконец, протянул руку он.
Я подала.
Номер он набрал короткий. Очень.
– Лариса? – обозначил себя он.
Потом минуту обреченно молчал. Потом протянул трубку мне.
– Лариса, это моя трубка. Меня зовут Аля.
– Он дал Вам мой номер? Как интересно-то...
– Где мы... – начали мы одновременно...
– О-о-о... – сказала она.
– О то ж... – сказала я и нажала на отбой.
– Уже? – оторопел он. – Вот гадюки... в два слова сшипелись!
– И ещё. – подняла я на него ясны очи. – в старом барахле я к Ирэн не пойду. Собственно, меня сюда-то и затащили – прицениться, чтоб заменить всё.
– Я знаю.
– Кто б сомневался.
– Стоп! Как это – всё?!
– Поэтому. – нагло закончила я. – нужно будет два комплекта.
Он, кажется, решил тогда, что я хотела подсластить пилюлю, что поимела в виду его Ларису.
– Я посмотрю, что можно сделать. – сказал он.
Я не стала его разочаровывать.
– Конечно, посмОтрите, мистер Элегантность, конечно...

Лоле я позвонила сразу же. В ситуациях, когда решаются обратиться к таким, как Феликс, каждый день – это деньги на миллионы, каждая ночь – это нервы на годы жизни. Я сэкономила ей двое с половиной суток.
Юрочке заплатили. И не пельменьками под водочку. Уж и не знаю, чтО бы он предпочёл сам, но его не спрашивали. А мы выбирали не из обносков.
Зося была счастлива целую неделю.
Гадюка Лариса целую неделю скрывала разочарование... Потом разбила мне губы. Когда я ушла – Феликсу тоже. Мне зареклась
А Ирэн... Ирина Валерьевна... Ирка долбанная...