Quand la fille est malade

Ludibrium

Потела мученица от тяжелой лихорадки,
Тело раскидав по одеялу в темноте.
Растянуты пружинки локонов, и прядки
Улеглись изнеможённо - ленно на белье.

Её головка глубоко подушку проминает,
Тканью в ткань почти, набитую пером -
Остатками гусей, неплотно; и она с чулками
Голубыми - к ним луны пришит помпон.

Чуть задремавший бра лизал изгибины предметов,
Бился в стену, падал на ковёр и заново вставал,
Шатаясь…и трещал костями сохлого скелета.
Пусто будет свету этому!…её я созерцал.

Прилипший пеньюар - слюда, на треть прозрачней только,
На лобке густое частолесие надменно означал…
Густые трансильванские леса, в них страсти столько,
Что хватило бы с главою на вакхичный бал.
 
Опухло горлышко, не против, может быть, не слышу.
Робко ручки, ножки тёплые молчат, согласна ли она?
Как ласково из окон наблюдает ночь и дышит
Любопытна, извращённа и иссиня-копотно-красна.

Я высвободил перси из острога пеньюара…
Апогеи нежных холмиков и сахара куски,
Пропитанные кровью с феей...пламенем пожара
Воспалят они - поджечь…Как чувственны её соски!

Уж не противятся Libium minus, и размякли, и устали,
Ах, Libium magnus распустились, кажется, по нраву ей.
И vestibulum, и тестикулы друг к другу ближе стали…
Слизистая…девочка во хвори на четыре градуса теплей.

Опухло горлышко, не слышу, ей по нраву, может быть…
Скорей по нраву то, как я люблю её любить.



март 2006