Ну почему он такой непонятливый?

 Ну почему он такой непонятливый?

Ну почему он такой непонятливый?
Кто поможет мне ответить на этот злободневный мой вопрос?
Неужели так трудно сказать: «Мадам, я Вас ЛЮБЛЮ!»
Пожать руку, пригласить на танец и закружить в этом уходящем лете, перешагивая в золотую осень с серебряными каплями дождя.
Все это было напрасно, напрасно она ждала его признаний, каждый вечер, а, ночью мечтая о завтрашнем дне, что вот он должен прийти и увезти ее далеко-далеко под Алыми парусами.
Он приходил и приходит, но зачем и сам не понимает того, для чего мучает себя и ее?
Ей уже 30, ему 33, что еще нужно для счастья, ведь сам Бог подарил им эту последнюю любовь, любовь уходящего лета и начало золотой осени, которую она так любит!
Но все это напрасно, напрасны вечерние разговоры до темной ночи, напрасны переговоры по телефону. Нет, так дальше продолжаться не может, просто не имеет право!
Она рухнула на кровать, закрыла лицо руками и ей захотелось рыдать, но слезы никак не хотели выступать наружу. Какая жалость! «Даже плакать и то не могу»: - сказала она и вышла на балкон, а там опять то темно-синее вечернее небо, она любит смотреть на него, сейчас это небо напоминает ей его глаза. Глаза цвета позднего вечернего неба, ах, где же они сейчас?!
Он любит общаться с ней, видеть ее глаза, смотреть на ее лицо, оно похоже на весну и дышать ароматом ее присутствия, но, увы, его что-то останавливает, но что?
Он пытается ее развеселить, но у него ничего не получается. Он читает ей стихи, безропотно так под тихий ветерок, когда солнце уходит вспять, он не хочет отпускать ее, но при этом не может решить, что ему все-таки нужно, семейное тепло или дружеские разговоры с отречением себя?
Иногда они долго гуляют, под сенью зеленных листьев, по скрипучему морозному зимнему снегу, под кружащимися и падающими под ноги желто-красными листьями, под звездным небом и палящим солнцем, под искрящимся дождем, но для чего все это?
Как долго это еще может продолжаться? Она кричит эти слова в пустоту и только эхо отбиваясь об скалистое пространство возвращается к ней тихим шепотом, окутывая ее туманом и баюкая, напивает песню о том, что вскоре все будет хорошо и она засыпает под лучами серебряных звезд.
Она устала, устала от этой всей неразберихи, непонимания.
Она хотела бы быть всегда с ним рядом, ей достаточно его присутствия, ей достаточно видеть его глаза, и так не хватает их, когда его нет рядом и тогда она смотрит в вечернее позднее небо и опять видит там его глаза.
Она грустит и скучает когда он перестает приходить или звонить, на ее душе становиться так туманно и мокро, но что она может поделать? Ничего…
Просто ждать, когда он снова позвонит в дверь или по телефону и попросит выйти, для очень важного разговора, а сам будет нести всякую нелепицу или просто молча глядеть на нее, он любит это делать, может быть, он маньяк? Маньяк, который пытает и истлевает свою душу, при этом добавочно мучая ее?
Она не может сама побежать к нему навстречу, хотя она готова лететь к нему на всех парусах своей невыносимой любви, она не может позволить своим рукам прикоснуться к нему, прижаться, или просто обнять. Она не может подойти и поцеловать его в щечку, пока он не предпримет хоть каких-нибудь шагов, она не будет ничего этого делать и каждый раз как раненная птица просто будет биться об одно и тоже стекло, пытаясь вырваться на свободу, и ее истерзанная душа будет томится словно закованная в лед волна.
Она стоит под мокрым снегом, под неистовым ветром, под глумящимся солнцем и просто ждет, ждет, когда он скажет ей три заветных слова.
Может кто-нибудь даст ей совет, что же ей сделать такого, чтобы он просто сказал: «Я ЛЮБЛЮ ТЕБЯ!».
И лепестки полевых цветов вперемешку с голубыми снежинками закружат в подвенечном танце Мендельсона, и она такая красивая в белом платье с длинными волосами, развивающимися на ветру и напротив его глаза цвета позднего вечернего неба, которые она любит больше всей жизни.

Посвящается неосознанной любви