21. Снова перо дышит нервною жалобой

Снова перо дышит нервною жалобой,
снова витийства словес недоверчивых,
новые песни сегодня писались бы,
но нету места речам опрометчивым.

Перебиваясь от случая к случаю,
в мутной воде и огне не сгораемы,
лист из тетради чернилами мучают,
напоминая все, что забываем мы.

Словно колеса зубчатые вертятся,
словно колонна, бредущая к омуту,
притча, в правдивость которой не верится,
и сквозняки, что гуляют по дому-то.

Бредом полуночным сны разрываемы,
бредом полуденным замерли здания.
Истинность боли всегда узнаваема,
и подтверждается в ходе дознания.

Тонким намеком на обстоятельства
всем неизвестные и незаметные,
и откликаются эхом предательства
мысли крамольные, ветхозаветные.

Звоном кандальным в места позабытые,
стертые временем из-за нелепости.
И сапоги, рыбьим мехом подбитые,
ржавый эфес из разрушенной крепости.

Чертополох именуя кустарником,
переполох поднимая на местности,
в доме своем себя чувствуя странником,
с мутном стекле вспоминая окрестности;

и не найдя ни дворца, ни отчаянья,
кроя, чуть слышно, судьбу невезучую,
ищешь спасения от одичания,
веришь в случайность счастливого случая.

Но перепутано все, и погашены
окна напротив, завешены шторами.
Дождь прогремит, словно колокол башенный,
буквы покроют бумагу узорами;

но не родится сегодня признание
в пылкой любви или злобе безвременной,
будут бесплодны ночные терзания,
как семена, что в каменьях посеяны.

Не снизойдет глас пророчества вечного,
не заблестит глаз слезой покаяния,
в сердце не будет веселья беспечного,
ни сожаления, ни понимания;

только причуды пера безобразные,
словно младенцы, на жизнь обреченные,
вечно безгласые и безопасные
вас растревожат словами никчемными.