Я не знаю к чему все так странно и глупо и дико...

 
Я не знаю к чему все так странно и глупо и дико.
Рампа светит в лицо, выжигая из глаз небеса.
Поседевший Пьеро, я почти задохнулся от крика,
Площадной Арлекин, я почти совершил чудеса.

Ах, как я бы хотел, чтоб сложился сюжет по-другому.
Чтоб надежда еще оставалась подняться с колен,
И с улыбкой хмельной показать вам дорогу до дома…
И уйти навсегда от ловушки из каменных стен.

Но глазницы бойниц стерегут, словно цепи титана.
Пулеметная дробь мне отмерила время на роль.
Чтоб успеть умереть так, как принято в том балагане,
И под крики толпы превратиться в классический ноль.

Здесь все просто и скупо – шнурок под ногой и на шее.
Ты канатный плясун, значит просто обязан плясать!
Или здесь или там – на веревке пеньковой под реей.
Все уже решено и нет смысла хоть что-то менять.

Что за скверный финал, несуразная, глупая пьеса.
Я должно быть во сне, только мне не проснуться никак…
Где-то в ложе сидит и безбожно скучает принцесса –
Что ей пошлый спектакль и какой-то циркач и дурак.

Ведь для них для принцесс здесь свои нарисованы роли –
Скука слов, скука жестов и заученных масок лица.
Только в грустных глазах вижу то же надежду на волю
И небесную даль, и сиянье иного венца.

Я смогу обмануть, одурачить партер и охрану.
С красной розой в руке по канату к тебе подойду,
И забыв обо всем, что принцессы не могут по сану,
Я тебя за собой на натянутый нерв уведу.

И под танго с земли я с тобой повстречаюсь глазами.
И почти что проснусь, за спиной расправляя крыла…
И тогда мы взлетим... - над ареной, толпой и рядами,
Над притихшей Москвой и над этой комедией зла…

На песке словно розы останутся алые пятна.
Только то не про нас – мы уже далеко в небесах.
Просто мы позабыли с тобою спуститься обратно,
Просто мы позабыли про боль униженье и страх…

Я не знаю к чему все так странно и глупо и дико.
Рампа светит в лицо, выжигая из глаз небеса.
Поседевший Пьеро, я почти задохнулся от крика,
Площадной Арлекин, я почти совершил чудеса.