Пьяненькие

Пьяненькие
они вошли в метро на конечной станции юго-восточной окраины шумного мегаполиса. Запах перегара сразу же ударил в ноздри пассажирам душного, до предела забитого вагона. Неугомонная толпа заставляла их пропихиваться в самую глубь, пока они не оказались у противоположных дверей у того поручня, рядом с которым с книгой и плеером разместилась и я. Им обоим было около сорока, и от мужчины несло невыносимой смесью дешёвой водки и каким-то аналогом тройного одеколона, по всей видимости, чем-то разбавленным для экономии. Женщина, очень скромно одетая, с серым цветом лица, сама по себе ничем не пахнущая, но будто бы с годами пропитавшаяся запахом, исходящим от мужа, показалась мне совершенно невыразительной. Даже сейчас, если бы я взялась писать е портрет, думаю, мне хватило бы чёрной и белой красок. Понимая в прямом смысле безвыходность своего положения, я отвернулась к дверям, чтобы не дышать этим смрадом. Спустя несколько мгновений из-за моей спины раздался неприятный, хриплый, как будто скрипучий голос, удивлённо вопрошавший: «К-куда это мы едем?» Когда я повернула голову, то увидела уже женщину, бережно поглаживающую рукав куртки своего спутника и тихо, усталым, немного сиплым голосом объяснявшую: «Мы едем на работу, нам до конечной. Только не волнуйся, только не беспокойся»,- и она, немного сконфузившись, приподнялась на цыпочки и поцеловала его, а затем снова принялась робко поглаживать его ветхую куртку. Мне было дико и удивительно наблюдать эту сцену и, перебарывая отвращение, я стала поворачивать голову в их сторону.
Он еле стоял на ногах и понемногу приближался к тому углу, в котором устроилась я. Тяжёлый запах нависал надо мною всё сильнее, но скрыться от него в утренней тесноте метрополитена было невозможно. В конце концов, когда надо мной возникла материальная угроза, а именно рука этого верзилы, оказавшаяся прямо перед моим лицом, я постаралась максимально деликатно её отстранить. После чего услышала всё тот же больной, мягкий голос, умоляющий «Сашеньку» быть повнимательней и поосторожней. Ответ был грубым, невразумительным и бессвязным, но её губы вновь потянулись к его лицу, и он, присмирев, ответил на её поцелуй.
Всю дорогу меня тошнило. От запаха нищеты, гнили и нечистот, от этих поцелуев, напоминавших мне любовные игры бомжей и ласки наркоманов, от осознания того, что это тоже проявление любви, что это чувство может быть и таким. Я вышла из вагона и подумала, что там, где есть любовь, нет места для понятия «извращение», так как всё в этом мире суть её проявления. И ещё то, что нужно учиться тому, чтобы от этого не тошнило.


P.s.:А вы как думаете, любовь может быть отвратительной; такой, чтобы от неёё хотелось руки вымыть?