будни

Выгнать колья из глубин треснувшего сердца –
Под топор, и пусть огонь слижет этот сор.
Раб, не бойся, подойди – вот тебе сестерций,
И свобода тебе вот. Отправляйся в хор.
Пой там курским соловьём о житье лабазном,
Позабудь про кандалы – заживут следы.
Видишь, как Пегас косит пьяно карим глазом?
На крылах его полно всякой ерунды:
Там цитат – у сучки блох не бывало столько,
Кто там только не возил красною строкой.
Как тебя зовут? Молчит. Значит, будешь Колькой.
Не по-римски, но теперь ты один такой.
Деньги взял и убежал. Нынче же напьётся.
Что ему вокальный дар и крылатый конь?
В Древнем Риме, как в Москве – кандалы и скотство,
На искусство, как на фронт: у недужных – бронь.
Пар клубищами от терм. «Термы». Те же бани!
«Сандуны» и «Сандуны». Только пива нет.
Эй, Пегаска, хватит спать! Потащили сани!
Кольку? Не-а. Не возьмём. Колька – не поэт.
До Москвы – одна строка. Вот уже и дома.
Ты лети куда-нибудь, но – с возвратом, да?
До чего же мой мирок сплющен и поломан,
Даже стыдно приглашать мне гостей сюда.
Муза любит сей бардак, говорит: «Брутально!».
А Пегас, он, в общем, конь, и конюшня – дом.
Из приличных мест вокруг – разве только спальня:
Здесь Морфей – такой эстет, и мужик притом.
Приходил на днях один, соблазнял примером:
Побелить, отциклевать. Не сошлись в цене –
Он просил Пегаса в плуг: нужен конь деревне,
Музу в койку захотел. При живой жене.
Отказала. Наотрез. Мне за них обидно –
Музу в шлюхи отдавать? А Пегаса – в скот?
Пусть мой быт не так хорош – неказисты виды,
И пускай ко мне на чай не идёт народ,
Но зато в любой момент я могу – до Рима,
До языческих времён, до любых высот,
Из весны – в родной октябрь, а из лета – в зиму,
Даже музыку сложить безо всяких нот.
… Вот Морфей идёт, ворчит: «Хватит тратить пасту».
Заявление, поди ж! Чёртов мажордом…
Я по холке потреплю верного Пегаса,
Музе плед подам: сквозит. И забудусь сном…