Подъем самооценки

 Двадцать лет я не писал о весне,
О весне я не писал двадцать зим.
Двадцать весен постучались ко мне
- Что ж ты, милый, напиши, порази.
А почему бы мне и не написать?
Не тряхнуть, как янтарем, словарем -
Афоризмов, что столбов натесать,
Оградить – орифмовать окоем.
Облачить дык небосвод в облака,
Между ними врезать синь, всинить резь…
А ведь я еще не начал пока,
А в стихе уже – стихий поднебесь!
Ляжет строчка, что картины мазок,
Схватит слово, что твоя акварель.
И на вкус – почти березовый сок,
И на звук – почти пастушья свирель.
Шуры-муры зашуршат в голове,
Капли-мысли затемнят седину,
Защекочет под ребро новый век
Век в ребро, коли капель на весну.
Распочкуюсь я, как старый каштан,
Он да я – да мы еще ничего!
И полезет из меня Мандельштам,
И мороз не заморозит его!
Двадцать лет я не писал о весне,
А теперь как разогнался – держи!
Двадцать лет прошли катками по мне,
А я вроде бы еще все же жив.
Вот и ладно, замечательно вот.
Вот идет-гудет-грядет зелен шум…
А когда еще лет двадцать пройдет,
Напишу ль чего? Чего напишу...

2006
-----------------------------------

Горячее лето убавило жар наконец-то.
Пахнуло весной и какими-то бреднями детства:
Путь рифм от Испании к краю Камчатской прохлады,
Поток Средиземного к Тихому сквозь анфилады.

Я  раз  в двадцать лет о весне своих дней вспоминаю,
Чтоб реже хлобучила голову радость чудная.
Но вот напоследок секс Лорки, понос Мандельштама
И девочки Кэррола в цвет распустились упрямо.

Я может, их встречу за краем весны невозвратным.
Они меня примут в свой круг, и он станет квадратным.
А может, дыханье теряя, я их уже встретил
И с краю чуть сзади встал на групповом их портрете.

2026.