Сербиянка

1
По заснеженному следу,
Ненаезженной тропой
Я на родину уеду
От печали городской.
Я уеду к той деревне,
Припаду на тот порог,
Где еще курится древний
По-над крышами дымок.
Не деревня и не город,
Не подобие села –
Что-то среднее, которых
По России несть числа.

…Еду, еду я по следу,
Что меня давным-давно
Уводил бродить по свету,
А куда?
Не все ль равно?
Здравствуй, стог соломы в поле,
Здравствуй, ива у плетня,
Флаг на школе…
 А давно ли
Провожали вы меня?
А давно ли у порога
Дед мой, крепок да бывал,
Собирая в путь-дорогу,
Мне напутствие давал:
- Ты умей косить да сеять,
Хлеб исконный молотить,
Добротой по свету веять,
Волей дедов не сорить.
Исходи хоть до Тибета
Чужедальние края,
Токмо помни, что в тебе-то
Наши древние кровя!..

… Походил по белу свету,
Поработал, попил вин.
Вот к родному деду еду,
К чистоте его седин.
Слышу, звенькнула тальянка,
Грусть глубоко затая:
«Сербиянка, сербиянка,
Сербияночка моя..»

Пели парни на урале,
Ветер губы полоскал,
Сербиянку вспоминали,
И никто из них не знал:
Ну откуда, ну откуда
И в какой заветный день
Залетело это чудо
В глушь российских деревень?
Бьют поклоны сербиянке,
А до Сербии отсель,
Если ехать на рыдванке,
Не доехать в сто недель.

Зимний день такой хороший,
Чистый, солнечный…
 И вот
Встала взмыленная лошадь
У приземистых ворот.
Вышел дедушка согбенный,
С посошком,
И хил и сед.
Возчик с выправкой военной
Сразу к деду.
Ну а дед
Почесался в пояснице,
А потом, порядку для
Расторопному вознице
Сунул в руки три рубля.
Парень лихо прыгнул в санки
И рванул на все края:
«Сербиянка, сербиянка,
Сербияночка моя…»

Наступил заветный вечер,
И в избушке старика
Отмечаем нашу встречу –
Предварительно пока.
За столом сидим орлами:
Я – вернувшийся,
Мой дед,
Да хромой с войны Харлампий,
Да еще какой-то шкет,
Не удравший из колхоза
Из-за малости годов.
Навернувшиеся слезы
Я на стол пролить готов.
Заскрипела половица,
И с порога из дверей
Привалил к столу возница,
Но уже без трех рублей.
На нежданный куш, который
Он от деда получил,
Накупил в разлив кагору
И достойно нам вручил.
Коль пошла такая пьянка,
Режь последний огурец!
«Сербиянка, сербиянка…» -
Затянул тот шкет-малец.
Подхватили мы, конечно,
Потому что песня та
И прекрасна, и сердечна
И, как реченька, чиста.

А потом спросил я деда:
- Как же так, в краях моих
Я с рождения не ведал
Сербиянок никаких.
Мне подумалось: откуда,
Из каких нездешних мест
Прикатило это чудо,
Будто нет своих невест?
За какую добродетель,
За какой такой товар
В деревнях поют про эти
Черные глаза-угар?
- Мне неведомо, незнамо,-
Тихо слышится в ответ, -
Только песне этой самой
От роду немало лет.
Светлокаменный и гордый,
В Черногории стоит
Белый город, за который
Нами турок был побит.
Песню эту петь мы вправе,
Потому, как век назад
Шел в атаку по Мораве
Русский армии солдат.
Протянули руку сербам,
От туретчины спасли,
Высоко и милосердно
Знамя русское несли.
И во городе Белграде,
Во далеком во краю,
Полюбил лихой прапрадед
Кралю-любушку свою.
Нет ни серебра, ни злата –
Да зато глаза, как ночь.
Полюбил ее, посватал
Сербии далекой дочь.
А посватав, обвенчался,
И на паре лошадей
В путь-дороженьку помчался
С сербияночкой своей.
У нее коса змеилась,
В три дорожки завита,
У нее в глазах дымилась
Неземная красота.
Стоит раз взглянуть и в сердце
Станет сладко, как в раю.
Породнились с нами сербы
Через эту дщерь свою.
Все просил ее:
- Царица,
Всю до капельки любя,
Ты дозволь мне повториться
В добром сыне от тебя…
Породнились, как хотелось.
Так ли было или нет,
Но уж коли песня пелась,
Значит, было, - молвил дед.

Зимний вечер чиркнул спичкой,
Засветился месяц рыж;
Возгорелось электричество
Над заснеженностью крыш.
В круге, выхваченном светом,
Созерцалось ясно, как
С окаймленных снегом веток
Падал блестками куржак.
И до самой полуночи
Изо всех магнитных сил
Репродуктор в одиночестве
Разговоры говорил.
Припозднившийся гуляка
Песню вел издалека
Все о том же… Но однако
Смутной сказки старика
Не дослушал я. В печали
Вспомнил громкий день весны,
Как героев мы встречали,
Возвратившихся с войны.
Вспомнил давнюю соседку,
Невеселое житье.
Переломленная ветка –
Жизнь не спетая ее.
Видно, правду говорили
Старожители села,
Что соседская Мария
Сербке правнучкой была.
Вместе в радости и в горе:
Хлеб – один, одна – беда,
О далекой Черногории
Знать не знала никогда.
Трех сынов растить – легко ли
Без отца, главы семьи?
Шурка, Юрка, Анатолий,
Где вы, сверстники мои?
Роковое поколенье
Безотцовщины сплошной
Не упало ль на колени
Перед бурею большой?
Не совру, когда отвечу:
Вы, друзья, и ночь и день
Поднимаете Отечество
На высокую ступень.
Это вашими руками
В трудовом огне атак
Гордо поднят над веками
Русской славы
Вечный флаг!
Вы в стране благословенной
Обрели свои крыла,
В суете послевоенной
Ваша Вера
Верх брала.
Лес валили,
Хлеб растили,
Сталь варили –
Пот с лица.
Вам была страна Россия
И за мать и за отца.

Вдоль того села-деревни
На окраину иду.
Мне попутные деревья
Бьют поклоны на ходу.
Дым над крышами дымится,
Под ногами снег хрустит.
Беспокойная синица
В одиночестве грустит.
Вот иду… За поворотом
В полусвете голубом
Вижу старые ворота
И такой же старый дом
В запотевшее оконце
На глубокие снега
Светит маленькое солнце
Теплой лаской очага.
Жили здесь, дрова кололи,
Травы мяли вдоль лужка
Шурка, Юрка, Анатолий –
Сразу три моих дружка.
Мать их звали тетей Маней.
Эта тетя в тридцать лет
Столько знала испытаний
И обид, и слез, и бед!
Помню, иволгой-зарянкой
Пролетала в даль полей.
«Сербиянка, сербиянка!» -
Пето-сказано о ней.
Помню, вечно спину гнула
На покосе, на меже…
Столько горюшка хлебнула,
Больше некуда уже.

Я стою у поворота
На окраине села.
Эти старые ворота
Снегом вьюга замела.
Ветер шарит по округе,
Заметает мне пути.
Но ни снегу,
Но ни вьюге
Памяти не замести.

2

День, другой живу в селенье,
Тропкой во поле хожу,
В заметенном снегом сене
Запах лета нахожу.
С дедом балуемся чаем,
А намедни просто так
Занесло меня случайно,
Одинокого, в сельмаг.

Сроки коротки до сева,
До весенней посевной,
До обеда домоседы
Собираются к пивной,
И над крышками бидонов
Пена белая встает,
Мужикам дойти до дома
В час урочный не дает.
Мирно пиво попивают
Предварительно пока,
«Сербиянку» запевают,
Собираясь у ларька.
Пиво пенится и манит,
По глотку отпить велит.
- Не махнуть ли, братцы, к Мане? –
Кто-то тихо говорит. –
А не то пивко повянет,
Потеряет вкус и дух…
…На заборе тети Манином
Спит взъерошенный петух.
Не поет, не кукарекает:
Час не пробил, не пора.
Слышен в стареньком каретнике
Ровный говор топора.
Кто-то рубит, кто-то колет,
Слышно: баба – не мужик…
Было время,
В горькой доле
Маня думала, что Коля
Где-то без вести лежит,
Что упал от пули вражьей,
Похоронен на войне,
Не в своей земле, в овражной
Чужедальней стороне.
Не в своей земле лежит он,
Где пахал и боронил,
Где златую осыпь жита
Из ладоней обронил.
Как погиб – в селе не знали,
Сказ сегодня о другом:
Он оставил на Урале
И жену, и отчий дом,
Он оставил за плечами
Молодых богатырей,
Чтобы дети отвечали
За погибших
Жизнью всей.
Шурка, Юрка, Анатолий –
Сразу три моих дружка,
Нет их дома, нету в поле,
Нет у этого ларька;
Разошлись они по свету
Отыскав свою звезду,
Приезжают только летом
К материнскому гнезду.

Ей уже годков немало,
Перешло за сорок пять,
Чутким сердцем продолжала
Своего родного ждать.
Что же делать, овдовела,
Понемногу отцвела,
А какою белотелой
Да красивою была!
Из-под вязи полушалка
Прядь серебряно блестит.
Нагадала ей цыганка:
В доме будет инвалид.
- Ты ждала да ждать устала,
Нет как нет к тебе гостей…
И цыганка нагадала
Целый короб счастья ей.
Не поверила, конечно,
Но душою ожила,
И ночами безутешно
Все ждала его, ждала.
Не какого-то другого –
Ей не надобен ничей,
Своего ждала, родного,
Тьму с потемками ночей.
Ожидала бабьей жаждой,
Все звала его домой:
Появился бы однажды
Хоть безрукий, хоть хромой.
Вот же песенки горланит,
Ест с женою пироги,
Косит сено дед Харлампий,
Хоть и нет одной ноги.

Кто-то скажет: «Бабьи сказки, -
И добавит: - В глазки пыль…»
Но ведь есть на свете сказки
Поправдивее, чем быль.
Вот и правда, объявился
Года три тому назад,
Словно с небушка свалился
Возвратившийся солдат.
Табачищем весь пропахший,
Неухоженный на вид
Этот без вести пропавший,
Вдруг воскресший инвалид.
К подбородку слезы комом
Подкатили и кипят.
В двадцать пять ушел из дома,
А вернулся в пятьдесят.
Без обеих рук по локоть
Выполз все же из-под гроз,
Не сумеет он потрогать
Седины ее волос.
Не сумеет, как другие,
Ни потрогать, ни объять,
Эти круглые, тугие
Плечи сильные обнять.
Где блуждал он, одинокий,
Столько весен, зим и лет?
На какой земле далекой
Отпечатал горький след?
Исходил крутые тропы,
Был у смерти на краю.
В коже Азия с Европой
Пыль оставили свою.
Шел солдат не повиликой
Да не клевером-травой,
Он отмечен был Великой
Той второю мировой,
На которой жив остался,
Без обеих, правда, рук,
А остался – испугался:
«Ну а если, ну а вдруг?
Вдруг жена его не примет?..»
И подумал о другом:
«Мы не где-то в древнем Риме,
В стороне родной живем.
Как-нибудь пробьюсь безруко…»
И, покинув медсанбат,
Ближе к солнцу и урюку
Спешно тронулся солдат.
Никому не стал в обузу,
Потихоньку начал жить.
По Советскому Союзу
Есть где «руки» приложить:
Был при деле и на месте –
Сторожил в песках сады.
А домой не подал вести,
Что б подальше от беды.
Все по чину, все по форме,
Он рублей на пятьдесят,
Словно пенсию, оформил
Алименты на ребят.
Так оформил, чтоб сначала
Слезно думала жена,
Дескать, деньги получала
За погибшего она.

Все как надо, честь по чести
Деньги шли… Но как-то раз
Оказалось не на месте
Сердце.
И слеза из глаз
Покатилась к подбородку.
Потянуло, будто хмель,
К первозданной, первородной,
Неразлюбленной досель.
Память кровно зазывала;
Было, выбившись из сил,
Доходил он до вокзала
И обратно уходил.
Память злая, не прощая,
Душу всю переплела,
Говорила: возвращайся
В край, где бьют перепела.
Не пройти такому номеру,
Чтобы русская душа,
Покорившись бедам, по миру
Одинешенько пошла.
Повторяла: за Рассею,
За великие дела
Обе рученьки посеял
Да головушка цела.
Ну какое это горе,
Если в праведном бою
Ты на землю Черногории
Щедро пролил кровь свою,
Чтоб пушились густо вербы,
Чтоб лучился виноград!
Вечно будут славить сербы
Русской армии солдат.
Много, много их сокрыто
Во сырой земле могил.
Перед ними сам Броз Тито
Низко голову клонил…

Да, лиха беда начало.
Вот опять слеза у глаз,
Больно в сердце постучало,
Как осколком, в прошлый раз.
Позвало хотя бы краем
На далекую взглянуть.
Горькой памятью караем,
Он подался в новый путь.
И по травам по зеленым
Шел в родную сторону,
В край, где молодцем влюбленным
Собирался на войну,
Где в распадке гор издревле
Поднималась на крыло
Старорусская деревня
Или, может быть, - село.
Поглядел и удивился:
Все на месте – тын и дом.

К старой иве прислонился
Покалеченным плечом.
Подошел к воротам дома
(То ли мертвый, то ль живой),
И ударило знакомо,
Будто болью ножевой.
Вот щеколда на калитке,
Вот крыльцо… А на крыльце –
Баба в старенькой накидке
С серой грустью на лице,
И жена его узнала,
Не заплакала она:
Будто в обморок упала,
Будто вновь пришла война,
Будто ноги подкосило,
Но, расплескивая свет,
 Подошла к нему, спросила:
- Где ты ходишь столько лет?
Где тебя, шального, носит,
Недовольного судьбой,
Скоро осень, скоро скосит
Горемычных нас с тобой…

Все в ней дорого и любо,
В бабе этой на крыльце.
Тихо вздрагивали губы
На родном ее лице.
А потом на сеновале,
На подсохшем чабреце
Губы те исцеловали
Все морщинки на лице.

Сердцу дав слезу и волю,
Ворковала как желна:
- Что ты, Коля, что ты, Коля,
Я жена тебе, жена…

Нерастраченная сила
В сердце вздыбилась волной,
Не она ль тебя просила
Возвращаться в край родной?
Открывала к дому двери,
В путь на родину звала.
Русской бабе ты не верил,
А она тебя ждала.
Сестры, матери и вдовы
Не по сей ли плачут день
И у древнего Ростова,
И во городе Тюмень;
Плачут издревле в Казани,
Плачут горько под Уфой
И татарскими слезами,
И башкирскою слезой.

Где б и что б ни говорили,
Ни судачили о ней –
Своего ждала Мария –
Тьму с потемками ночей.
Вопреки веленьям тела,
Через тяжкие пути
Душу цельную сумела
Через годы пронести.
Для тебя ее хранила
В сладкой неге бабьих снов,
Всю себя оборонила
От обидно горьких слов.
Был ты высохшим соцветьем –
На самом себе вина,
Но опять на белом свете
Пробуждается весна.
Скоро, скоро выдаст пасха
По сережке на лозу.
Время прожитое
Насухо
Стерло горькую слезу.

3
…Месяц март.
Пока до сева
Путь-дорожка далека.
До обеда домоседы
Бьют баклуши у ларька.
В межсезонье худо-бедно
Есть свободные часы.
- Эх, отпить бы, отобедать! –
Кто-то вымолвил в усы.

На окраине приволье,
Шалобродный ветерок.
Добродушно дядя Коля
Всех впускает на порог.
Мужики идут степенно
В дом, где в прошлые года
Безуспешно эти стены
Штурмовали иногда.
Сыновья дрова кололи,
Поливали огород ,
Так что этих поневоле
Отгоняли от ворот.

Вслед за ними – в двери бабы,
В красный угол, осмелев.
- «Сербияночку» пора бы! –
Затянули нараспев. –
Хватит мешкаться в закуске,
Хватит пиво попивать,
Не пора ли песню русскую
Во весь голос запевать?
Смотрят бабы, а в застолье
С благоверными в шелках –
Шурка, Юрка, Анатолий,
Каждый с сыном на руках.
Через ветры и метели
Да со всех концов страны
В одночасье прилетели
В материнский дом сыны.
Рядом с ними в кофте белой,
По которой – вдоль тесьма,
Черноокая сидела
Сербияночка сама.
- Допивайте самовары! –
Засмеялись. – Пробил час!
Запевайте песню старую,
«Сербияночку» как раз.

И запели, заплясали,
Застучали каблуки.
Хриплые басы вписали
В буйство песни мужики.

Прислонясь к оконной раме,
Полон грусти через край,
В лад безногому Хралампию
Пел безрукий Николай:
- Под копытам дивизий
Наземь падал я в бою,
Но никто не смог унизить
Душу русскую мою.
В понизовии, на круче ли, -
Кипятился он. – Эх, сват,
Не мои ли это рученьки
В Югославии лежат?

Хриплым голосом Харлампий
Рокотал из-за стола:
- Не моя ль нога в Германии
Захоронена была?!
Есть ли в жизни счастье, нет ли,
Но к нему держали руль,
Вылезали мы из петли,
Выползали из-под пуль…

Одного понять не в силе, -
Он поддел соседа в бок. –
Колька, все тебя простили,
Только я простить не мог.
Кто тебя об этом спросит:
Не пойму я хоть убей,
Ты за что же, стерьва, бросил
И жену и сыновей?..

…Хорошо я жил у деда,
Веселился, не грустил,
У товарищей обедал,
У соседей брагу пил.
Слушал звонкую тальянку,
И, забывшийся от бед,
Пел со всеми «Сербиянку»,
Как назад тому сто лет.
И пока мужи басили,
Разговор вели пока –
Голос матери России
Мне летел издалека:
«В землю отчую влюбленных,
Молодых моих солдат
Целых двадцать миллионов
Во сырой земле лежат.
Были стрелы, были луки,
Натерпелись за века,
Отросли сегодня руки
У лихого мужика.
На земле своей не гости,
А хозяева давно,
Так зачерпывайте в горсти
Полновесное зерно.
Все пути ведут к победе,
К свету солнечно идут.
Скоро новые побеги
Изумрудно прорастут.
На чужое не полезем,
Есть свое. На том стоим.
Но, клейменное железом,
Все родное отстоим.
Подрастай, младое племя,
Береги Россию-мать,
Чтобы будущее время
Было прошлому под стать!


…Вот и отпуск мой окончен,
Через день или другой
Заиграет колокольчик
Под изогнутой дугой.
Поведет меня дорога,
Брызнет свет из-под саней.
Сказке отчего порога
Вечно жить в душе моей.

Я покину ту деревню,
Тот родительский порог,
Где еще курится древний
По-над крышами дымок,
Где печалится тальянка,
Светлой грусти не тая…
Сербиянка, сербиянка,
Где ты, молодость моя?