Фанфары город пробудили

Вздымалась пыль сухой позёмкой, в ретивой поступи коней,
то эскадрон гусар усталых, к селенью подъезжал скорей.
Желая от баталий жарких, в уездном городе остыть,
предавшись праздности и неге, вина задорного испить.
И во хмелю, с красоткой знойной, роман горячий закрутить,
тяжёлый свой служебный быт, в той страсти нежной утопить.
И от того дыхалкой крепкой, во всю свою лихую грудь,
горнист заставил в звуках горна тот городишко утонуть.
Сияя золотом трубы в лучах полуденного солнца,
он весть о приближенье войска донёс до каждого оконца.
И те фанфары, город скучный, от вялой дрёмы пробудили,
и стар и млад свои стремленья на встречу войнам устремили.
Ну а уж женщины и девки, служивых жаждя обольстить,
преображаясь в одеяньях, все локоны давай крутить.
Мечтая в крепкие объятья к тем статным молодцам попасть,
чтоб ощутив мужскую силу, отдать любви своей им страсть.
И в пышных платьях, сарафанах, на встречу звукам поспешали,
махая в воздухе платочком, лукаво глазками стреляли.
А те, букетики цветов, красоткам трепетным вручали,
подхватывая ребятишек, перед собой в седло сажали.
Под радостное их визжанье поводья в руки им давали,
коня пришпорив по бокам, смиренной похотью пускали.
И молодёжь в захлёб от счастья, галоп держали верховой,
мечтая повзрослеть быстрее, хлебнуть той жизни боевой.
А старче, взглядом провожая, внучат что весело визжали,
о молодых своих годках, со вздохом грусти вспоминали.
Когда они вот так в седле, вальяжно гордо гарцевали,
и так же девкам молодым, кивали статно головами.
Но то в летах запропастилось, от куда, и возврата нет,
что даже память уж порой из тьмы той не находит сет.