Песнь римского центуриона. Р. Киплинг

Легат, вчера узнал я весть – приказ идти домой.
Доплыть до галльских берегов, и в Рим наш путь прямой.
Людей своих привел на борт, и арсенал там весь.
Но пусть другой мой меч берет. Дай мне приказ быть здесь!

Британский край весь пройден мной за эти сорок лет.
Не знаю жизни я иной, иного дома нет.
Вчера еще не понимал, но утро – мудреней
Приказ на Родину позвал, а здесь земля родней.

Здесь имя доброе снискал и здесь трудился я
Здесь те, кого земле предал – сын и жена моя.
Здесь много пролил пота, слез, здесь дрался на войне.
Я тут корнями в землю врос – не вырвать корни мне.

Здесь все родное – местный люд, поля, моря, леса.
Блеск юга пурпурный мне чужд, а здесь - вот небеса!
Как жемчуг в августе они, как уголь в декабре,
Как сталь весной и вновь светлы, коль лето на дворе.

Вдоль Родана пойдете вы, где виноград цветет,
Сквозь Немасус, где легкий бриз оливы ветви гнет,
До арелатских до ворот, но край милей мне тот,
Где Евроклид британский дуб из почвы с корнем рвет.

Там где Аврелий проложил дорогу – там ваш путь.
На ярко-синие моря там сможете взглянуть.
И в Город Лавровых Венков придете, но ужель
Совсем забыть легат готов болот британских прель?

Готов кем хочешь здесь служить – лишь прикажи, легат.
Пути торить, иль топь сушить, иль муштровать солдат.
Готов границу там держать, где от врагов темно,
Где наши воины лежат под вереском давно.

Легат, я плачу, получив приказ идти домой.
Лишь стоит выйти нам в пролив – дом будет за кормой.
Здесь сердце, здесь моя душа – вся жизнь, какая есть.
Зачем всего меня лишать? Дай мне приказ быть здесь!
 
The Roman Centurion’s Song
(ROMAN OCCUPATION OF BRITAIN, A.D. 300)

LEGATE, I had the news last night—my cohort ordered home
By ship to Portus Itius and thence by road to Rome.
I’ve marched the companies aboard, the arms are stowed below:
Now let another take my sword. Command me not to go!

I’ve served in Britain forty years, from Vectis to the Wall
I have none other home than this, nor any life at all.
Last night I did not understand, but, now the hour draws near
That calls me to my native land, I feel that land is here.

Here where men say my name was made, here where my work was done,
Here where my dearest dead are laid—my wife—my wife and son;
Here where time, custom, grief and toil, age, memory, service, love,
Have rooted me in British soil. Ah, how can I remove?

For me this land, that sea, these airs, those folk and fields suffice.
What purple Southern pomp can match our changeful Northern skies,
Black with December snows unshed or pearled with August haze—
The clanging arch of steel-grey March, or June’s long-lighted days?

You’ll follow widening Rhodanus till vine and olive lean
Aslant before the sunny breeze that sweeps Nemausus clean
To Arelate’s triple gate; but let me linger on,
Here where our stiff-necked British oaks confront Euroclydon !

You’ll take the old Aurelian Road through shore-descending pines
Where, blue as any peacock’s neck, the Tyrrhene Ocean shines.
You’ll go where laurel crowns are won, but—will you e’er forget
The scent of hawthorn in the sun, or bracken in the wet?

Let me work here for Britain’s sake—at any task you will—
A marsh to drain, a road to make or native troops to drill.
Some Western camp (I know the Pict) or granite Border keep,
Mid seas of heather derelict, where our old messmates sleep.

Legate, I come to you in tears—My cohort ordered home!
I’ve served in Britain forty years. What should I do in Rome?
Here is my heart, my soul, my mind—the only life I know.
I cannot leave it all behind. Command me not to go!