Песок прощения

Где не цветёт с рассветом свет, в сандал тугая мгла
С руки озябшей Болава дыхание гнала
Она, в пещерах Ракун-рат без факела, до дна,
(Ковёр под нею был крылат) спускала Болава.
Сгущался мрак, как кладезь снов, уверовав в обман,
Болав очнулся с криком сов и застонал от ран:
Кто ты такая? Как метель, осколков ураган.
Зачем уносишь мою тень?- я с ней делю курган.
Но хрип её из темноты донёсся, как удар
Как сотни молний бьют в кресты, пройдясь по куполам

Она хрипит как дикий вепрь, но пролетает время
И вот Болав своим ушам в ногах лежит не веря…

Хрип перерос в понятный ор; о чём-то долго мыслив,
Болав стал слушать этот вздор, как предал его Выгрив:
Давным-давно, средь вечных вёсн те малышнёй играли
И Мерлин с ними, где утёс, там травы собирали.
Два мальчука: Выгрив, Болав; (шип терна в детском сердце)
Один на заговор готов - гнёт Выгрив всё под мерце.
Одним мерилом... Хоть и мал, воспитанник у мага
Над жарким пеклом колдовал как нож, а не бумага.
И раскрывается бриар у Выгрива в запястье
Клубится комом чёрный дым - Болав теряет счастье.

Болава Мерелин искал, но жал плечами Выгрив.
Шли годы… - Выгрив подрастал, себя меж магов высив.

Болав всё вспомнил, осознал, беспамятство слетело.
И снова тьма, и он лежал, а бестия хрипела.
Кто ты? – он громко произнёс, (де ждать готов ответа)
И взгляд блеснул из-под волос, и дико, как комета.

Она шатнулась, хрип вздрожал, её разжались пальцы,
Мысок старухи надавил на тряпьи и кутальцы.
Но снова хрипом подала из высохшего горла,
Что матерь Мерлина сама её боялась мора,
Что звёзды слушают перста её одряблой длани,
Как черви в чреве земляном смерзаются комками.
И разверзаются моря, чтоб пропустить Камору,
Что рвётся пополам земля, а ветер взносит в гору.

О! Болав вспомнил тот рассказ о миге стародавнем,
Была Камора молода, дружила с бедным парнем.
Веков пятнадцать с той поры водою убежало;
Болаву сморщенная нянька поведала начало…

Так вот, в ту пору шла война, и юноша сготовил
Оружье, стрел для колчана, и в рог вструбил – час пробил!
В руке рука, глаза в глаза, и молоды два сердца,
Клянутся оба навсегда хранить любовь и верность.

С врагом жестоко бился Ган и, победив, взращался.
О, славный Гангурт! – ликовал народ и восхищался.
Но вот прошло семь с лишним лет, война на нет упала,
Камора милого ждала, но весть о нём пропала.
Тускнели веки на лице. Звезда на небе. Мнится,
Что суженый в сырой земле – к нему она стремится.
Не находя себе угла, в тоске она пылала.
И вот надежда умерла – Камора захворала.
Ещё неделя пронеслась, и кончились отпевы.
Могила в поле вознеслась, и слова два: «Без веры…»
А где-то в дальней стороне вино льёт Гангурт пьяный,
А подле дева молода, и он теперь женатый.

Не знал никто, не знает счас, как вышло так, как стало,
Но дети видели – звезда вновь в небе засияла.
На утро люди собрались, шепча друг другу: Чудо…-
Могила девушки срастись с землёй смогла прилюдно.
С тех пор она приходит в дом – так люди говорили.
И тот, кто предал - землю ртом… О камни зуб точили.
Идёт молва, что в стороне семья давно сгорела,
Нашли лишь: “Гангурт” - на клинке, на рукояти: “Стэрна”.
А раньше высечено там, но после бритвой сбито:
“Камора. Вечно вместе. Ган” – землёй сырой забито.

Камора гадка, говорят, как вышла из могилы:
Страшна, уродлива, седа, хоть и вернулись силы.
Бала как яблоко красна, а ныне червоточит.
И вена бухнет у виска, и кожи клок елозит.
Но на гримасе страшный кров скрывает справедливость.
За сотни лет обиды след… И боль о том не смылась.
В ней души преданных приют и кров нашли от фальши,
И потому всем силам кнут – боль тысяч в одной чаше.

Кто нечестив душой и плут, кто предал – бойся платы!
Настанет день – они придут, из тьмы сырой солдаты.
И вот Болав один из них, он призван мстить за жито.
Залечит раны Ракун-рат, и месть будет пролита.
Ещё он страшное узнал, что Выгрив в алчи скован,
Что Мерлин лицезрел оскал и был разочарован.
Что он уединяться стал, как колдуны уходят…
И вот друиды в плач цимбал наставника хоронят.

Узнав то, Болав сжал кулак – так он песок смял в камень.
Ещё мгновение и камнь послал бы в ветошь пламень.
Руки холодной жжёт искра и магия рассвета,
В какой бы пепелилась мгла, как до бела нагрета.

Но не дано душе карать, ведь Выгрив брат его –
И вот зацвёл рассвет, и гладь свеченьем бьёт её!

Камора спала на ковёр; в руке Болава гладыш,
И свет исходит изнутри, и тьма открыта настежь.

Метнулась Камора во тьму, ослепенев от вспышек,
И оступилась о ковёр, где камень дыры выжег.
Скользнула вниз на дна хребет и разнеслась на части;
И вот Болав теплом согрет, и обретает счастье.
Где он не знает, как там брат – последний жест Каморы.
И хоть развеян её прах, завет хранят затворы…

Ей Выгрив был облит смолой и заточён в железе.
Там црапы на гробу стальном. Два слова:
 
 “Гангурт зднесе”

22/08/2000


Рецензии
красиво. но! ниасилил.
С Уважением

Митритч   23.05.2006 10:08     Заявить о нарушении