На охоте

 
  Утренний туман еще не рассеялся и висел клочьями возле опушки леса. Там за опушкой виднелась дорога, по которой прямо к лесу двигалась кавалькада всадников. С ружьями, трубами и сворой поджарых гончих собак. Именно таких собак и таких всадников видела Люська на старинных картинах,  в музее, куда ходили они еще перед самой войной всем 1-м "г" классом. Да еще в старой потрепанной книжке "Сказки братьев Гримм", той, что подарил ей когда-то отец на самый первый день ее рождения. "Прямо, как в сказке"-подумала она, не в силах оторвать взгляд от столь живописной картины.
 "А ну, поворачивай в лес!" - Громкий голос начальника местной полиции вернул ее в окружающую действительность. "Быстрей, быстрей, свиньи полосатые!
Рассредоточиться вдоль опушки! ... А теперь достали колотушки и вперед! Слышите, вперед! Гони зверя на поле! Чтобы ни один не ушел!" Примерно так кричал
полицай, размахивая руками, на понятном уже немецком языке.
 
Здесь на привольном раздолье Восточной Пруссии, в самом центре родовых поместий германских бюргеров, начиналась настоящая средневековая охота на зайцев. Старый помещик, барон Путткамер, плохо держался в седле, по причине своего преклонного возраста, но дочка его, Вита Путткамер, настоящая
"эсэсовка", в кожанных "галифэ", с плеткой в руках прекрасно управлялясь с лошадью, да и со всем поместьем. Большой каменный дом находился на высоком холме, вокруг которого расстилались поля, леса и озера, окруженные растительностью.

 ...Люська знала и хорошо помнила, что до начала войны жили они в Советском союзе, под Ленинградом. В г.Пушкине. Там, где когда-то жил и учился великий русский поэт Александр Сергеевич. Она часто думала о том, что вот если бы Пушкин был жив, то уж "немцу" никогда б не бывать под Ленинградом. И ни за что бы Пушкин не сдали врагу. Это уж точно...
 
 А так - сдали. Взрослые все время говорили, что граница "на замке". А она верила. Да еще брат, Юрка, говорил: "Да пусть только сунутся! Да мы их шапками закидаем" Вот и закидали. 17 сентября немцы вошли в город.

 Тогда было страшно. Вокруг горели дома. Облавы, расстрелы. Немцы искали партизан. Вешали прямо на деревьях. Евреев расстреливали и закапывали заживо
прямо в парке. Юрка рассказывал. А он врать не станет. Вместе с матерью прятались они в подвале костела, что недалеко от Александровского дворца.
 А уж потом, когда пришли немцы и стали швырять ножи да кинжалы, пришлось выбираться на свет божий. Пушкин был объявлен запретной зоной.
 
 Так оказались они в Гатчине. В одном из 5-ти концентрационнных лагерей города. В лагере находилось гражданское население. Там провели они страшную зиму 1942 г. Без еды и тепла в сколоченных наскоро деревянных бараках медленно умирали люди. Трупы каждый день закапывали в выротый ров. Иногда их гоняли на работу, расчищать снег на аэрордроме. За это давали маленькую пайку хлеба, которую Люська приносила в барак и отдавала матери. Та делила ее на всех.
 
 А летом 42-го их уже грузили в теплушки. С охраной и злыми немецкими овчарками. Так стоя в теплушках и отправились они в свое дальнее и трагическое путешествие.
 
 Отца Люська не помнила, хотя помнила, как забирали его в 37-м, как врага нарола, как мать перед самой войной ездила в Москву, к Калинину. Как тот обещал
ей, что отец скоро вернется домой. Но вот война и здесь помешала. Не дождались они отца.

 Поезд привез их в Данциг - город на побережье Балтийского моря. Город напичканый эсэсовцами, войсками и прочей нечистью.

 И снова концлагерь. Асфальтоый плац под открытым небом и огромные трубы крематория из которых непрерывно валил дым. Голодные измученные люди ожидали своей участи.
 
Люське повезло. Ее не сожгли в крематории, не сгубили в газовой камере, а вместе с братом и матерью продали за 20 марок тому самому барону, который покачивался сейчас в седле в предвкушении легкой добычи...
 
"Старенький такой старикашка, а тоже ведь охотник, вашу мать" - подумала Люська. "Сидел бы себе дома да и кушал свой гоголь-моголь"
Люська искренне жалела его. Жалкий какой-то. Вот и сына,говорят убили на Восточном фронте. А и то ведь и поделом. Он то ведь никого не жалеет.
Ни людей, ни скотину. Даже и зайцев вот, тоже. Их-то за что. Настоящий фашист!

Затрубили трубы, эатрещали трещетки. Узники-остарбайтеры рассредоточившись в шеренге, двинулись по лесу, выгоняя всю живность прямо на притаившихся у опушки стрелков.
 
 Люська вдруг почему-то вспомнила строчки из детской считалки: " Вот охотник выбегает, прямо в зайчика стреляет. Пиф-паф, ой, ой, ой. Умирает зайчик мой."
 Ей стало страшно. Она мысленно представила себя на месте бедного зайчика и вдруг ясно поняла, что ведь и она, точно с такими же подневольными рабами движется сейчас на стволы кровожадных охотников. А вдруг...? И ей опять стало страшно.

Вчера, когда после работы их вновь привели в свой барак, построенный пленными французами прямо на болоте, на территории работали наши военнопленные.
Инвалиды-калеки. У кого ноги нет. У кого руки. Таких немцы тоже заставляли работать. Привяжут к обрубку руки косу и давай, коси. Отрабатывай свою баланду.
 Только на этот раз работали не все. Один из красноармейцев сидел на бревне и играл на аккордионе красивую музыку. Полонез Агинского.

 Юрка не выдержал и прямо в лицо музыканту и выпалил: " Предатель! Все работают, а Ты..." Солдат молча встал, повернулся спиной и задрал гимнастерку. По всей спине красовались свежевырезанные эвеэды. Большие Красные звезды." После этого сел и продолжал играть.



 А на прошлой неделе заболела бабушка. Тетя Шура. Так ее увезли из лагеря и обратно говорят не привезут. Говорят увезли на медицинские эксперементы.
 Так, что болеть здесь нельзя. А вот французам посылки присылают. С шоколадом, конфетами. Наши едят только баланду из свекольной ботвы.

 Говорят, что Сталин не подписал какую-то конвенцию о военнопленных. Потому так. Но вот раньше все жили в коровнике, с коровами и крысами. И вот одна бабушка-немка принесла раз блюдце с молоком для кошки и поставила возле двери. А Люська взяла да и выпила. Бабушка увидела, что молока уже нет,
да и налила его снова. Догадалась конечно, но ничего не сказала.

 Вообще ходят слухи о том, что война скоро закончится, что Красная Армия наступает. Вчера полицаиха подарила Люське голубую ленточку с маленькими звездочками. Мамка увидела и испугалась до смерти. Велела спрятать и никому не показывать. Немцы очень боятся прихода наших солдат. Боятся мести.
Говорят, что наши вешают вверх ногами и за ребра. Вот так.

 "Бах... тара-рах" - загремели первые выстрелы. Люська прижалась к земле и закрыв лицо руками стала молиться, так, как учила ее мать: "Господи, царица небесная....спаси, сохрани...господи... "

 hhttps://ok.ru/video/6990398934

https://ok.ru/video/6990398934

ttp://www.youtube.com/watch?v=EWXitb2SGxU