Ортопедический Сюрреализм Валентина Кубова. 1991-1995

Бурлеск ошибок.
парижский кондуктор это парижский кондуктор
давай не будем трогать
терзание как твой портрет
томный портер
ремонт каникул готовый тронуться по первому
гудку но:мой пароход стянут в бухту несложных желаний
выпил наскоро глоток счастья
драгоценные капли стекают на ковер
2-3 шкатулки раскрываются сами собой стреляя записками
позапрошлого тела
нет наоборот лето
расцветает шпионами цветов
ястреба соцветий
нагруженные звери
дикий мох
меж барабанками капель люк давнишних исканий
посмотрим что там
огни пробующие себя в неизвестности
 таинственная юность
может это цыганки ради забавы
перекрасили качели-палочки
автомобили обещали поменяться со мной телом в полночь
облизывая ресницы
нежно подкрадываюсь к своей душе.

 
Лето
есть вещи которые не замечаешь
гамаки в садах
бересклет боярышник шалфей можжевельник
жужжание мух в желатине воздуха автоматически
превращается в начинку для водорослей пруда
сода подсыпанная кем-то в стакан нагревается быстрее
чем принц освобождает прелестную марианну
ставни облепленные птицами синего типа
девочки в тарелках измазанных клубникой дотрагиваются
подстриженными пальцами ледяными как запах
метро
ретро
перламутровых аккордеонов
вечерами постели людей
любимые с рукоплескающими устрицами губ
пляжи оспаривают право вытянуться
под солнцем
под солнцем
поцелуи теленка
песок передает в виде сухих кристалликов
и это лето-тополиный пух
альманах цветков заберу потихоньку в ноздри
кафешантаны пресноводных плавников
нафарширую в окна соседским близняшкам
скрипучие ворота сдам в ломбард
получу расписку
вот я готов
в путь
впусти запах яблонь.
 



***
усталая набережная небрежно выровненная усталость
парусиновых синагог расцветает обманчивым светом
брызги одуванчиков военным летом слишком подозрительны
где-то за морем уступчивости на песке подражания
диковинные животные трогают мой матрац я расчленяю
подушку на составляющие части из чистого любопытства
многоэтажные простыни диванные валики превращаются
в выжималку маленький гений в лесу сновидений волопас
в разрывающихся ветках кленов веточка бегонии ручеек
космеи чего же тут грустного
в кармане пиджака настурции словно вызов на дуэль.



Моя голова подарена.
моя голова подарена бухарскому эмиру
чтобы ей легче было думать
час от часу не легче акулы начинают сами
вспарывать себе брюхо
чтобы легче жилось ныряльщиком за оранжевым жемчугом
еще секунда и крикетный шарик взорвется
великодушно указывая на звезды проглатывает
последние семена засушенная головка тли
гигантские палаточные города протягивают руки
шестерка пикей истрепалась в суровом походе
было б чем позолотить
младенец прячущийся в спасительном люля-кебаб
там в маске под человеческими поглощениями пищи
расплескался океан вобрав колючки настоящей жизни.



День Победы.
в последний день бомбежки
прячась под брикетом настоящего воздуха
елизаветинская бабочка вливает амброзию
в раскрытый рот чемпиона на Эльбе

праздник победы никто не в силах подменить
одинокие мастурбирующие генералы
медсестры мечтающие о бесконечных перевязках
старики партизаны сосущие пеньковые трубки которые

по преимуществу бронзовые каракатицы
разве на восходе солнца обязательно
полоскаться древним шерстяным ужам
впрочем события столетней битвы мне не интересны , напротив

парадоксально все связанное с собственной
нерешительностью
улитки пересекающие границу письменного стола
тиканье будильника ворчание снега

расставаясь с удивительным прошлым
с почтением переворачиваю дедушкины награды.




Бриллиантовое стекло.
На причудливых этажерках расцветает наша любовь, словно запасные линзы. Письменное согласие тут ни причем. скорее мышиный писк приближал ту грань, за которой прочные стекла не так прочны, а формы не столь пышны. Белочка-поскребушка сама закончила последний виток, грызущее местоимение. Впрочем большая часть вины в моих просроченных письмах. Тут и откровенность свернувшаяся калачиком на колонках нерешительности и нечеткий полет авиации покинутого взгляда. Я вырвался из этой проделки пикадором, неся пучок окровавленных признаний, но расписной платок судьбы распорот на станции совесть. Думаю, былое не так важно, как сладкие слитки ночного благоденствия. Каждый согласен поменять свое счастье на другую неизвестность - слоеный пирог будущих удовольствий. Хозяйка квартиры наточила два стеклянных предмета. Мне хватило этого, чтобы понять - жизнь не дается дважды.



Непослушное мироощущение.
Лишний день начался с разочарований холодильника, альпеншток книжной стенки прилип к беспокойству, еще и паросиловая машина осторожно кашляет, где сукин сын скребущик обоев, опять алюминиевое солнце как симбиоз носка и клеточной раковины. Ушлые батареи следуют за мной, как голодные собаки. Кухонная терка королева пескоструйного бара, день, как банку, закатывает в дальний конец комнаты. Ежевики! Стулья встают на забастовку .собираются в кучки, покуривают. Не все ли равно, кто министр пианино? Усталая волна захлестывает ванную - почему на суше так много страданий? Усатая морда входного половичка, мягко зажигается лампа в обрусевшей темноте, мягко на первый взгляд. Запах расплавившийся храбрости: потолки, словно стенки пресса спешат навстречу.






АЛЬПИНИЗМ.
Часть 1.
Все.

АЛЬПИНИЗМ.
Часть 2.
Я каждый день встречаюсь с людьми
Разговариваю и смеюсь Но
Бывает так , что погружаешься
В детство, плывешь белым цветком
По ручью...

Первые впечатления: 3апахи больницы
Тиканье будильника Огромный надувной
Жираф, которого я так боялся.
Люди, которых давно уже нет
Гладят по голове и дают конфеты

Первый анекдот я
Услышал на улице и рассказал
Маме она нахмурилась и сказала
Какое-то слово, кажется
Ужас

Сквозь толщу времени ощущаешь
Запахи весны, льдинистый
Снег
И веселые
Картинки

Сильные руки моего отца
(у всех отцов сильные руки)
Держали, когда я барахтался в
Реке учась плавать Потом
он начал пить и пил все

Больше; утром - молчун, вечером
Пьяный и злой, Бедный
Папа он потерял своих детей
Моя Мама сшила мне
Матросский костюмчик

Таким я с ней
И отцом остался на фотографии
В той далекой реальности иногда
Я хочу остаться Там
Навсегда

Но я каждый день встречаюсь
С людьми разговариваю и смеюсь
И с каждым годом
Мне это нравятся
Все больше.

АЛЬПИНИЗМ.
Часть 3.

 х х
 а
 н
 поперекд На
 р
 ы


 к
 пере
 е
 стьях
 розолепестковых
 рельсов


железнодорожные СНАЙПЕРА !!!

Бум!
Девушка-простите-как-вас-зовут
прекраснороняетрозовыйвкусвкуст



АЛЬПИНИЗМ.
Часть 4.
поперек хандры На
перекрестьях розолепестковых рельсах
вывихнутое Небо с
осыпавшимися чешуйками рассвета
в русалочьем лесу сквозь туман сапсана
огни школьной новостройки зайдешь за угол
кухарка вытряхивает берестяные воротнички
в морозном воздухе слышен запах полуавтоматического
пирога раскручивая твои сновидения вспоминаешь прятки
в которых тебя не было
синус и косинус твоих любовных ухаживаний мухобойка
больного потолка разве
сумасшествие сравниться с уклончивым ответом
наблюдая за тобой в скважину обычной жизни
вздыхаю запах золотистых отмелей
тоскую по аквариумным рыбкам

отправляясь в путь не забывайте, что любимая
подпиливает кончики созвездий.





ТУШЕНКА ИЗ МАРИНКИ Э.
Она стала рассеянной.
Она не смотрит в глаза.
Иногда она мне даже изменяет.
Мы видимся все реже. Давай останемся друзьями
Скажет она как нибудь.

Чтобы мне не было очень грустно
И на сердце тоски безысходно-щемящей
Не оставалось надолго. Может встретимся
В последний раз? С трубкой телефона точу
Я топор с улыбкой печальной.

Ночью Твою я ногу отрежу,
Отварю ее тихо, спи спокойно любимая.
Руку отрублю при пробуждении,
Доброе утро хочешь
Чашечку кофе.

Разум озадачено смотрит на действо.
Но сердцем я знаю - теперь Ты со мной,
В банки кладу Тебя вместе с перцем
и солью лавровым листом.
Лучшая в мире тушенка готова.

Что же с Тобой случиться потом?
Пройдет много лет. Как ветреный
Мальчик Тебя я не брошу - лелею, храню драгоценные банки
Есть праздников много, но лучший из них - это Ты
С картошкой пюре и зеленым горошком.


ЛАСТОЧКИНЫ ГНЕЗДА КАК ПРИЗНАК НАПАДЕНИЯ ВРАГА.
Дух Ван Клиберна подобно бродяге в кипящей воде сворачивается
ночным ковриком под ногами. Чешуя морских рыб смастерила
змеиные гнезда в проволоке заката. Ластики, чей гордый клич
вы можете и сейчас услышать в тростниковой роще торжественно
несут свой триумф на бумагу первоапрельских проталин.
Шествуя подобно артишокам, расплескивая недорезанные бычьи кишки, проходя между взглядами равнодушных пассажиров
придорожного пикника, лаская, и видя утехи раскрасневшихся
морозильников, мысли поднимаются вверх, и лопаются как огромные
габардиновые пузыри. Как пупырчатый пенопласт, как плексигласовая
зелень вытянула когти медь на дне холодной реки.


ВАЛЬДШНЕП ЛАСКАЕТ МОЙ СЛУХ В ПОЛСЕДЬМОГО.
иначе десять тысяч разноцветных денег устраивающие свою свадьбу
когда я выхожу из моря на берег полный каракулевых ракушек
ты представляешься морской звездой, дочерью океана,
меняющей цвета от ярко оранжевого до белого.
ты падаешь мне на плечо и превращаешься в гусеницу,
падая и обретаясь извне.
мои ноги пускают корни
трилистник волшебник былинка
ковылка
заводила-тетерев притаился в тени подорожника
с помощью буковок мало-помалу собираются озера и
караси заводят хороводы вокруг колючек прикорнувшего ежа
зубры растворяют листочки в собственном соку
запах усталого луга скрепляется рукопожатием с усталой рукой
воображаемое пространство наполняется лаем собак
охотники сушат свои мокрые сети
в трапезе медноликих буков под каруселью грибницы
я нахожу долгожданную бабочку-коробочку.