Мастер. Вечный покой

Стыл вечер — в жизнь и в смерть длиной.
Зелёный вечер пах омелой.
Моя душа была Луной.
Пустой, холодной, белой-белой.

…Терзался о бумагу
почерк ломкий,
Воспоминанья тлели на весу…
Щелкунчик-ундервуд,
каминные решётки,
Картинный вид на винную лозу —

Посмертные страницы… Для кого?
На кой?.. Ведь даже крыса не услышит,
О чём покойный автор так усердно пишет,
Заверчен до зари сюжетною канвой.

Дышу… пишу (не для живых очей!)
Пустые, но сверкающие главы.
Я как и прежде — мастер! Болеглавый,
Мечтательный и бледный чародей.

Что за дурная должность — мастерить!..
Без ясных роз, без наготы, без свиты
Бескрылая, седая Маргарита
У влажного окна, задумавшись, стоит.

Глядит, превозмогая боль висков,
Как в утлое оконце дождь долбится:
Она боится черных пауков,
Она бессонниц сгорбленных боится!

Над крышей… кони? колокол? гроза ли?
Ах идолы, туда, туда хочу!
Мой Бог с прекрасными собачьими глазами
Всю ночь бродил по белому лучу!

Не проложил пасхальную дорогу
В мой горький дом. Не подарил тепло.
И лунный свет колол босые ноги
Его, как будто битое стекло.

Покой — не свет. Покой — не дом, не рай.
Не пишется, не любится, не жжётся
В заупокойном доме... Всё, что остаётся —
В самих себя да в прошлое играть.

Со мной — века, гнетущие, как плиты,
Морщинистые рыльца маленьких пажей,
Готические вздоры витражей,
Гусиное перо и шорох Маргариты.

Убоги, до чего же мы убоги,
Марго! С восторгом я готов отдать
До задыханья длящиеся строки,
Всё, всё до капли, лишь бы вновь — летать

Над травами обветренных долин…
Но лунный свет, как падаль, на ресницы.
О боги, боги, мне опять не спится!
Как сер, как тесен вековечный лимб…