синдром... версия 1

Никогда не думала, что столкнусь с этим настолько близко…. Я всю свою сознательную жизнь боялась этого. Никогда не думала, как тяжело смотреть в глаза человека, держать его за руку и знать, что он скоро покинет эту землю. Смотришь в глаза и чувствуешь его боль, его надежду на спасение и отчаяние одновременно. Еле сдерживаюсь, чтоб не закричать. Так хочется прижаться к груди и плакать, плакать. Стоим и держимся за руки…
Он засыпает и просыпается с мыслью о смерти….А я засыпаю и просыпаюсь с мыслями о нем…
 Вот так стоим, у меня в ладони его теплые руки. Мы улыбаемся друг другу, а в душе страх и горечь. Я не смогу его спасти, не смогу удержать за эту самую руку, когда придет время уходить …навсегда. Нет шанса вернуть время назад. Уже слишком поздно, слишком… Я встретила тебя таким. Еще задолго до нашей встречи я хотела всегда быть на тебя похожей: также говорить, думать, смотреть, понимать других. Рядом с собой представляла такого человека – сильного, уверенного в себе, который бы не унижался ни перед кем, относился бы ко мне так, как это делаешь ты. Поняла, что это ты, но от того еще тяжелее. Да ты и не просишь. Тебе достаточно обнимать меня за плечи, греть холодные пальцы, сидеть около моих коленок. Ты сам знаешь, что уже скоро.… Боишься, наверное, но мне об этом не говоришь. Я тоже понимаю.… Но каждый вечер крашу опухшие от слез глаза, пью несколько таблеток успокоительного и иду. Я наблюдаю, как ты меня обнимаешь (словно в последний раз), как ты говоришь о будущем, как ты смотришь на деревья, на зеленую траву, на детей. Улыбаюсь (наверное, не слишком естественно) и пытаюсь зацепиться за что-то в твоих голубых-голубых глазах, которые могли бы быть у наших детей. Сегодня сидели под дождем на лавочке, молчали. Никто до тебя не держал меня за руки так, никто не говорил, что я глупенькая и не обнимал так, что не хотелось возвращаться домой. Ты никого кроме меня не провожал до дома. Тебя укусил комар, ты очень долго стирал кровь, прежде чем дотронуться до меня. Говоришь, что желаешь мне только хорошего. Говоришь, что у меня нежные руки, не как у остальных. Это потому что во мне сплелись в одно все чувства, которые я когда-то чувствовала к разным, но очень близким людям. Сегодня светило солнце, и я заметила, что у тебя светлые длинные ресницы...
Когда прислонился к моей груди, ты услышал, как бьется мое сердце, слушал во мне жизнь. Я не представляю, о чем ты думал в тот момент. Скорее всего, о чем-то страшном. Мы с тобой много разговариваем и много молчим. Я узнала о том, чего на самом деле боюсь: боюсь твоей болезни, боюсь высоты, боюсь воды, боюсь потерять тебя. Больше всего на свете хотелось бы встретить тебя лет через 60 старенького, с седой бородой и висками, со сморщенными ладошками. Я бы вспоминала, как касалась твоих пальцев и, возможно, мы бы посидели на лавочке у тебя во дворе. Смотрели бы на семилетних мальчишек, которые бы играли в футбол и громко матерились.
Старалась никогда не плакать, держалась несколько месяцев. Но сломалась в один день и теперь каждое утро вижу в зеркале заплаканные глаза. Потом я беру сотовый, зачем-то ищу в телефонной книге твое имя и долго смотрю на него. Как нам удержать жизнь? Почему ты не думал обо мне раньше, когда еще не знал? Почему ты меня не отпускаешь, если действительно хочешь добра? Меня приковала еще сильнее жалость. Я не могу тебя оставить. Я готова тебя поддержать, хочешь, будем вместе плакать, смеяться, смотреть в глаза друг другу, но не проси меня идти с тобой…если правда любишь.
Я и не подозревала, что я все-таки женщина морально. Говорили, что я жестокая, грубая, колючая. А с тобой… никто даже и не знал, что я могу быть другой. Оказалось, что я хрупкая, маленькая. Тебя, я думаю, тоже мало народу знает с той стороны, которую я вижу.
Знаешь, когда светит солнце на твое лицо, а ты улыбаешься, я верю, в то, что скоро что-нибудь придумают. Все боятся того, что разрушает твое тело, и я тоже. Но я не боюсь класть руки на плечи, слушать, как пульсирует твоя кровь на запястьях, целовать тебя. Я влезла в твою пустоту и взяла часть горя себе из твоей души. Теперь тебе должно быть легче. Как же я теперь могу тебя оставить?