И жизнь грешит разнообразием

Жизнь - это целая история,
с которой мы всегда любезны.
Моя же, строго по теории, -
история моей болезни.


Я мыслями уже в дальнейшем,
вот только отдохнуть присел.
Я выживаю как слабейший,
но умираю, как и все.


Обдираем мы жизнь, как капусту,
и скребём, как сырую морковь.
В теле нету приятного хруста,
застоялась несвежая кровь.


Как будто бы подъёмным краном
себя с утра подняв в цене,
вернусь опять к своим баранам.
(Они во всём подобны мне).


Живя всегда на грани сказки,
я много видывал чудес.
Мои голосовые связки
связали множество словес.


Уже немолодые дядьки,
мы непохожи на гостей.
И в пекло лезем вслед за батькой,
и жар не ломит нам костей.


Не вступаю с судьбой в перебранку,
мне с ней спорить давно уже лень.
И дежурная, собственно, пьянка,
может, скрасит наш прожитый день.


Мне преподали все уроки,
и жизнь грешит разнообразием.
Судьбы всевидящее око
всегда грешило косоглазием.


Я как таможня поступаю,
и ремесло моё старо.
Мне зла давно уж не хватает,
а я опять даю добро.


Я себя возвышаю настолько,
что уж думаю вскользь иногда:
две беды есть у нас, но не только;
я страны своей третья беда.


Такой картины, несомненно,
достойна хоть какая кисть.
Как потухает незаметно
горящая путёвка в жизнь.


И вдохновение, боюсь,
слюной в ответ уже не брызнет.
К закату медленно клонюсь,
звенит в кармане мелочь жизни.


На слово "жизнь" так мало рифмы,
как снега в жаркой Индонезии.
Я предпочёл бы логарифмы,
если бы понял их поэзию.


Завещаний ещё не писал,
я бы всё так себе и оставил.
Я все соки от жизни сосал,
не в то горло они мне попали.


Я склонен ежедневно проверять,
пришла ли долгожданная халява.
В порыве чувств кому-то доверять,
на жизнь имея авторское право.


А план действий мгновенно начертится,
если весел и остр карандаш.
И она, видно, всё-таки вертится,
хотя, может быть, это монтаж...


И праздник жизни мы отметим,
весёлый жизни карнавал.
И всё равно, кто в лодке третий,
я и собаку посчитал.


Признав минуты сей главенство,
я бьюсь об лёд и об заклад.
Добьюсь однажды совершенства
и где-нибудь зарою клад.


Я говорю себе - пора.
Живу в невыученной роли.
А жизнь, конечно же, игра.
И на чужом частенько поле.


Ежедневно я где-то присутствую,
и всегда я бываю в наличии.
Сам себе я наказ и напутствие,
широки мои рамки приличия.


Я не знаю другого богатства
кроме повседневного общения.
Для нашего святого панибратства
уж тесновато стало помещение.


И я желал всемирной славы,
хотел быть избранным толпой.
И избежать любой подставы,
попутно не уйдя в запой.


Я свою песню не допел бы,
если б аккорд был взят неправильный.
Я твердокаменней хочу быть,
а становлюсь всё мочекаменней.


Берегу я себя от печали,
и себя я спасаю от бед.
Но всегда невпопад мы молчали,
и вопрос задавали в ответ.


И не стоИт, да и не стОит.
Ответом будет мне непруха.
Из каши я топор готовлю:
им порешу я жизнь-старуху.


Пересекая свой экватор,
снял показания с приборов.
А жизнь, наверное, театр,
но много лишних в ней актёров.


Не обращая на события
ни капли должного внимания,
я торможу своё развитие,
но облегчаю понимание.


А божество моё - халява,
моя религия - безволие.
На свою жизнь уже по праву
я сохраняю монополию.