Веник вересковый

Подруга (Лаура Делла Скала)

Зимой в предгорьях, где-нибудь в Турине,
Франческа в баре принесет мне пива,
она черна, но все равно красива,
кругла и ароматна, словно дыня.
И я тогда, отрезав ломтик пиццы,
спрошу ее, на вид совсем не дуру,
ну как такое с ней могло случится,
что позабыла бедную Лауру?

В меню - два мима, в бродячем кафэ... (Виктор Авин)

В кукрузе кукукает мачо,
циферблат свой болтами скрепив,
(кукловоду аперитив
навевать отвращение начал):
"Что ж селяне нам в черном трико,
не несут ни капусту, ни брюкву?
Что ж нам женщины в розовых брюках
отдаваться так стали легко?
Шоколадной мулатке свой грош
не заплатит никто, нету здачи,
а дешевые ласки для мачо,
как вода, что влита в решето!"

камень-ножницы-бумага (Татьяна Бориневич - Эклога)

Я живу печальным беломором
на камнях, где не растут деревья,
и мундштук измят мой. Вот умора!
И пращу оттягивать не время.
Из меня, хоть не совсем бумажный,
нежными холеными руками,
и духами спрыснутыми даже,
женщина сложила оригами.

В миноре (Евгения Ризнычок)

Накликают, пожалуй, Новый год,
когда тепло и хочется арбуза
и даже салом не прикрыто пузо
и щеголяет ляжками народ.
А что зимой?
Опять упьются в лежку
и обоссут прекрасную дорожку
ту, по которой ты идешь со мной.

Письмо в чухонскую глухомань графу Белкину (Граф Шувалов)

Чухонским маслом жолтясь,
в окно дымит навоз,
долгов чумную опись
нотариус привез.
Его макал я в кадку
вертлявой головой,
чтоб знал он, как мне гадко,
когда я не хмельной.

Ну, надо же, такое (Седой Г.К.)

Я подошел к проблеме хирургически,
поняв, что ни к чему паллиатив,
и как ты не кричала истерически,
я взял и не надел презерватив.

Еще одно письмо к... (Марина Павлоцкая)

А кто их и мерил? Теснятся гормоны,
плывут, растворяясь в крови и слезах.
То в голову вдруг, то слегка отдаленно
подействуют ниже, то снова назад.
До звона ушах на знакомое имя,
как-будто найдя в нем желанный подтекст,
метнется в потьмах к телефону Марина,
но слово расслышет одно только - секс!

Следующему (Маргарита Малицкая)

У кошек - знаем! - девять жизней
и всех их девять поперек
любовь такой отравой брызнет,
что сдохнет и такой зверек.
Но есть любовь совсем другая,
она как сок живой течет,
то сердце в обувь опускает,
то расширяет вдруг зрачок,
то теребит тебя за шкирку
и в нос шибает нашатырь,
то просто - рядышком впритирку
лежат кукушка и снегирь!