Вечная суета

Вечная суета

Соблазнивший смерть

Раскаленное солнце прожигало тело насквозь. Полз по песку. Полз из последних сил. Полз совершенно бесцельно и обреченно.
Когда-то у него была цель. Была жена и двое детей. Был дом и земля. Он жил и радовался жизни. И ничего не просил у Бога, так как все имел. Но все изменилось в один миг. Ветер изменился и подул с востока. Раскаленный ветер пустыни. Принес зной, принес песок, принес чуму. Моровое поветрие. Они все умерли в один день. И он должен был последовать за ними. Ему не за чем было жить. Не смог. Дикий животный страх заставил цепляться за существование, заставил бороться до конца. Заставил затаиться и переждать.
Через дюжину дней пошел дождь - все кончилось. Он очнулся. Приблизился к опустевшему, осунувшемуся дому, превратившемуся в склеп.  Замирая от ужаса, обошел владения: пожухший листвой, но живой сад, умершая от голода скотина. Кузница. Смахнул пыль с наковальни, развел огонь. Отточил топор. Вырубил деревья, обложил дом и предал огню. И ночью, в прощальном свете неутихающего пламени, лижущего небеса, отправился в путь. В пустыню.
Он ничего никогда не боялся. Но познал страх. Страх смерти. Враг отнял самое дорогое, надругался над самым ценным. И пришел ужас. Но теперь нет. Он найдет смерть, подойдет как можно ближе. И посмотрит в глаза.  Нельзя победить – силы слишком не равны. Но просто посмотреть в глаза можно. Это и будет победой.
Шел и шел. Без отдыха, без пищи и воды. Падал. Терял сознание. Выныривал из небытия. Поднимался и вновь заставлял себя шагать, карабкаться, ползти. Смерть повсюду: в раскаленных дюнах, в волне змеиного следа, в ослепительно белом солнце, в колеблющихся у самого горизонта миражах всадников. Но близко не подпускает.   Кажется, руку протяни – и коснешься савана. Но на пути вырастал очередной оазис, кишащий жизнью. С непуганым зверьем. С родником, щедро источающим холодную хрустально-прозрачную влагу. И путник ел и пил, и проклинал трусость врага.
Неистовый в своем упорстве, подошел к самому логову. Исчезли дюны, исчезли невзрачные колючие кусты, исчез ветер. Только камни. Камни, раскаленные до бела.
Покрытые струпьями ноги подкосились. Путник упал на колени – кожа зашипела и мгновенно обуглилась. Но боли уже не чувствовал.  В изгибах неверного колышущегося воздуха увидел ее. Огромное змеиное тело рекой переливается между камнями. Чешуя ослепляет зеркальным блеском, сверкает самоцветами. И плавно переходит в нежно-белую девичью кожу. Именно девичью. Несмотря на огромные налитые молоком груди. Она протянула точенные, тонкие руки. Обвила длинными огненно-бронзовыми волосами. Невинно и в то же время с бесстыдной жадностью притянула его лицо к своему.
Бездонные, как лесные озера, зеленые глаза смотрели оценивающе, но без интереса. Прохладные, пахнущие степными травами и хвоей. Полные печали, тоски и одиночества. Зовущие, затягивающие. Он почувствовал, как тонет в них, захлебывается.
Шел дождь. Горячий, как кипяток. Камни шипели и плевались. Над равниной стояла стена обжигающего пара. Но это был дождь. Вода. И она означала жизнь.

1

В угловой комнате коттеджа беседовали двое. Координатор Совета и его ученик. Царил полумрак. Тяжелые бордовые шторы завешивали единственное окно почти полностью, роскошными волнами растекались по бетонному полу. В багровом сумраке даже неоштукатуренные стены красного кирпича выглядели загадочно и благородно. Мебель карельской березы усиливало впечатление.
Координатор возлежал на диване с бокалом в одной руке и сигарой в другой. Поднес пузатый хрустальный бокал к носу, блаженно зажмурив глаза, втянул ароматные пары. Затянулся кубинской сигарой и выпустил вкусный терпкий дым в потолок. Крякнув, опрокинул коньяк в рот и занюхал табачным листом. Потянулся за старым глиняным кувшином, стоящим на низком столе. Налил еще грамм пятьдесят и обратил внимание на ученика.
Тот сидел напротив. Пил кефир из простого граненого стакана  и осуждающе посматривал на клубы дыма, извивающиеся под потолком.
- Так вот, Нодар, -  обратился координатор к ученику. – Выбрось эту бредовую идею из головы. Не принесет она тебе добра. Поверь моему опыту.
Румянец проступил через смуглую кожу уроженца гор, набрал побольше воздуха и с горячностью законченного идеалиста выпалил:
- Тимур, Вы не понимаете. Нельзя сделать всех счастливыми в мире. Сразу нельзя. Сил не хватит. А если взять маленький клочок земли? Маленькое отсталое племя и двинуть их на путь истинный. Понимаете? А потом и весь мир на их примере. Нужно начать с малого…
- Другими словами, взять маленькую банановую республику, свергнуть кровавого диктатора и построить коммунизм в отдельно взятой стране? Когда же вы уйметесь?
- Кто мы? – насупил черные густые брови Нодар.
- Благодетели человечества. Благими намерениями дорога в ад вымощена. Ты ведь столько крови прольешь, что они диктатора своего добрым словом поминать станут. Огнем и мечом действовать будешь?
- Попробую без насилия. Но если... Ради их же блага.
- Вот-вот. Слушай, а бери мою вотчину и строй. Отдаю на разграбление. Э… В смысле в твои надежные руки. А? Согласен?
Тимур плеснул коньяк в рот, занюхал и потянулся за добавкой.
- Пробовал. Их не расшевелишь. Хлеба и зрелищ подавай. Закостенелые обыватели.
- А тебе нужно на белом коне... Нет. На белом джипе, в окружении верных автоматчиков. И чтобы толпы восторженного народа скандировали твое имя. Знаешь, почему Совет тебя ко мне пристроил? Чтобы ты глупостей не наделал. Силы и дури в тебе хватает. Кровь играет. А Совету лишних революций не нужно. У них все революции по плану. На сотню лет вперед расписаны.
- Да. Впихнули в захолустье. Ничего нет. У нас в Нальчике хоть горы есть. Реки такие стремительные, холодные. Шагнешь – сносит. А здесь? Холмы по пояс и болота.
- Но-но. Родину не тронь. Места у нас просто сказочные. Одни леса чего стоят. Еще со старых времен. Дремучие, языческие. Да и вообще, как там у Бродского: «Если суждено в Империи родиться – лучше жить в глухой провинции у моря». Моря нет, а вот остальное - на лицо.
- А мне что здесь делать?
- А ничего. Главная проблема не в этом. Слушай. Открою тебе глаза. – координатор струхнул толстый столбик пепла в массивную золотую, но замызганную  пепельницу, затянулся последний раз и кинул сигару дотлевать. Кувшин опустел на половину. Тимур решил пофилософствовать  – Какая основная задача Совета? Отвечай.
- Привести человечество к счастью.
- Угу. Я помню еще те времена, когда не было человечества. Были другие цивилизации. Могучие, мудрые. Достигшие совершенства. Их, как правило, сметали с лица земли тупые, но сильные и злые дикари. Иногда они разваливались без чужой помощи. Сами изнутри. Иногда помогала матушка-природа. Но чаще всего – другие народы. Дикари сбрасывали шкуры, строили города, умнели, окультуривались, оци-вили-зовы-ва-лись и исчезали без следа. И так бессчетное число раз. И где в этом смысл?
- Пришедшие им на смену оказывались немного более сильными, умными, способными. Качественный сдвиг.
- Как бы не так. Человечество чуть ли не самая тупая органика на моей памяти. Качественный сдвиг, - ехидно спародировал он голос Нодара. – Нет. Нет здесь смысла. Совет работает по инерции. Планирует, рассчитывает. Взращивает людей, как пастух стадо. Этих забить, этих прикормить, этих случить. Здесь войну устроить, чтобы не спали, здесь «золотой век», чтобы отдохнули. Этого гения взрастить, этого уничтожить. Как обычно. Делают, но главная проблема не решается.
- Не верю. Совет все может. Просто мы не знаем. Высокая степень секретности.
- Да, вообще-то, решение есть. Одно из решений. Взорвать всю планету. Если игра не имеет смысла, то зачем ее продолжать? Конечно, решили повременить. Всегда успеется. Но, ты учти, это ведь реальная рабочая версия.
Нодар задумался и надолго замолчал.
- Ладно. Поеду домой, - вздохнул координатор. – Встал с дивана, но покачнулся и завалился обратно. Мебель протестующе заскрипела.
- Как ты поедешь? – очнулся Нодар. – В таком состоянии за руль?
- Ноги меня не слушаются. Но руки не дрожат. Веди, мальчик. – и уже другим голосом, усталым и лишенным патетики. – До машины дотащи. А там я уж как-нибудь. Не бойся – смерти ведь нет. Вот я, умирал сотни раз. И всегда воскресал. Сансара, мать ее.
На улице Координатор Совета немного протрезвел.  День двигался к вечеру. Солнце светило ярко, но уже лишилась дневного жара. Дул легкий ветер. До машины дошел сам. Залез в автомобиль, хлопнул дверцей и посмотрел через опущенное стекло на Нодара:
- Как я тебе завидую. Ты не помнишь прошлых жизней. В тридцать лет ты романтик. И у тебя есть цель. А я в свои двадцать – уже старик.
Мотор завелся с пол-оборота. Взревел зверем, завизжали покрышки, и черной молнией «Мерседес» вылетел в ворота. Запахло жженой резиной.

На светофоре Тимур притормозил. Загорелся красный. «Черт, не успел - жди теперь», - подумал он. Вдруг волосы на спине зашевелились, каким-то шестым чувством почувствовал опасность. Огляделся. Слева мотоцикл. Мощный спотрбайк. Мужик в черной кожаной куртке, в черном зеркальном шлеме. Ремень через плечо. Координатор скользнул взглядом по ремню вниз. Тупорылый ствол «сучки» смотрел прямо в лоб.
Конечно, он не боялся смерти. Уже давно подумывал самому выпустить мозги. Полностью понимал бессмысленность подобного шага, но подумывал. Однако одно дело – самому, другое – какая-то совершенно незнакомая сволочь. К легкому раздражению примешивалась огромная доля удивления. Охрана – президент позавидует. Без ведома Совета и лист с дерева не упадет. Откуда? Подобные мысли пришли в голову гораздо позже.
Увидев черное отверстие дула, Тимур не стал терять время на размышление. Резко вдавил газ до отказа и прыгнул на соседнее сидение. Машина прыгнула с места. Градом застучали по металлу запоздалые пули. «Мерседес» вынесло на перекресток, где его и встретил несущийся на полной скорости «КАМАЗ». Последнее, что увидел координатор, пробив головой боковое стекло, были пролетающие на бешеной скорости вереница машин и шоссе далеко внизу.

2

Очнулся Тимур в больнице. Весь в ссадинах, синяках, с перевязанной головой. Но живой и, как узнал от медсестры, практически невредимый. Сильное сотрясение мозга не в счет. Пролежал два дня и очнулся.
Первым навестил больного Нодар. Захлебываясь от восторга, поведал, что мотоциклиста–убийцу спустя пять минут после покушения превратили в горстку пепла. Неизвестно кто и непонятно как. И откуда он взялся тоже не понятно. Вероятней всего, просто материализовался из воздуха.
Затем пришла мать. Заранее узнав, что с сыном ничего страшного, начала голосить уже с порога. Из ее слов Тимур понял, что он жуткий эгоист, неблагодарный, жестокий, плохой человек, не жалеет родителей, и что лучше бы сломал шею -  все равно, отец вернется из Лондона и за «Мерседес» голову оторвет. Успокоившись, замолчала, завалила тумбочку едой и, посидев еще минут тридцать, ушла. Координатор с облегчением откинулся на подушку. Потолок выписывал восьмерки. Тошнило.
Ровно в восемь, как всегда, с ежесуточным отчетом пришел Григорий, начальник службы безопасности. Невысокий, сутулый мужик. Жилистый, но не качек. Вечно глядящий себе под ноги. Только один раз посмотрел Тимуру прямо в глаза. Тот запомнил надолго. Будто за яйца пассатижами взяли. Больной ждал с нетерпением именно этого посетителя
Григорий закрыл дверь, начал без всякого вступления:
- Мотоциклиста уничтожили неизвестным нам термическим способом. Но отдельные фрагменты органики сохранились. По генетическому материалу восстановили портрет. Также определили происхождение мототехники, оружия и частично одежды – сделал паузу.
- Ну. Рассказывай, - координатор слушал отчет, как очень забавную и интересную историю. Приподнялся, подался вперед.
 - Этот человек не рождался на планете. По крайней мере, в последние триста лет. Он не въезжал в город.
Одежда исчезла из супермаркета Краснодара около месяца назад. АКСУ значится на одном из военных складов Подмосковья, по бумагам автомат все еще там. Honda приобретена с рук у перекупщика тоже месяц назад во Владивостоке. Мотоцикл краденый, бумаги «паленые», но это не важно. Человек, по описаниям тот самый стрелявший, расплатился долларами США, сотенными купюрами. Деньги настоящие. Но, если судить по номерам, их выпустят еще только через полгода. Откуда они взялись, мы не знаем. Но рассчитали, где и когда их напечатают. Поставили пост наблюдения.  У меня все.
- Нет. Не все, - ухмыльнулся Тимур. – Кому-нибудь такие фокусы под силу? Кроме Совета, разумеется. Проанализируй ситуацию.
- Для анализа недостаточно данных. Покушение осуществили с погрешностью, не превышающей пяти секунд. Систему безопасности координатория обошли на сто процентов. Значит, операцию спланировал либо Совет либо организация превосходящая Совет по эффективности. Цель операции неизвестна. Объект не планировали ликвидировать. Это точно.
- Не планировали?! – координатор всерьез обиделся. – Да я чудом жив остался! Видел бы, как я над шоссе витал, аки птаха. Не планировали…
- Не планировали. Такие комбинации сбоя не дают. Операцию осуществили точно по плану. Какой бы он ни был. Это точно.
- Спасибо, ты на высоте. Как всегда. Можешь идти.
- Благодарю, - кивнул Григорий и удалился.
Тимур почувствовал себя очень уставшим и по-настоящему старым.

Абсолютное знание

Капли дождя сливались в лужи. Лужи перетекали в ручьи. Ручьи вздыбились единым бурлящим потоком, несущим камни, сбивающим с ног, откидывающим назад.
Путник шел против течения. Шел вперед. Ничего другого не оставалось. На второй день ливень стал убывать. Водяная стена осела высокой, сложенной из огромных валунов башней. Дверь, почерневшая, окованная широкими полосами металла преграждала вход. Он постучал. Створка отошла в сторону, и в темном проеме появился старец. Белобородый, длинноволосый, в мешковатом, грубом, но сияющее-снежном саване. Жестом пригласил следовать за ним.
Путник постепенно приходил в себя. Постепенно начал осознавать, в какое странное место попал. Внутри башня оказалась огромной, неправдоподобно огромной. Нереально. Лабиринты залов, коридоров, лестниц... Камины на всю стену. Роскошные гобелены. Спальни с кроватями, широкими, как степь. Разнообразнейшее оружие. Статуи, мраморные, нефритовые, золотые... 
Пещеры для великанов (потолка не видно). Шумящие туманные водопады, заросли изумрудно-зеленого кустарника, долины ярчайших сладковато-божественных цветов. Беседки и ротонды на берегу стремительных рек. Маленькие озера, полные рыбы. И все это за массивными каменными стенами.
Окна, выходящие наружу, вели себя странно. Пейзажи за ними простирались разнообразнейшие. Непостижимым образом белоснежные равнины соседствовали с раскаленными пустынями, девственные тропические леса находились бок о бок с площадями людных и шумных городов. С балкона одной маленькой сплюснутой комнаты открывался вид на родной город Путника. Город стоял в долине под тенью причудливо изогнутой скалы, укрытый цветущими виноградниками. Двух таких во всем мире быть не могло.
И, конечно, книги. Везде книги. Несчетное число библиотек со стеллажами в несколько человеческих ростов. Книги на каминных полках, книги в беседках... Книги, аккуратно сложенные стопками по углам, книги, беспорядочно разбросанные по полу... Пергаментные свитки, бумажные тома, глиняные таблички, папирус…
Хозяин соответствовал дому. Иногда молчал днями. Иногда становился безумен, кричал, рвал на себе одежду, обагряя ткань кровью. Потом успокаивался, беседовал с гостем тихим мудрым голосом. Иногда превращался в волка. Путник убивал зверя, защищая жизнь. И тот воскресал уже человеком.
Чаще всего он был мудр. Речь его Путник не понимал. Но вскоре заметил, что познал многое. Даже то, что и не следовало. 
Знает о множестве миров, прекрасных и жутких. Знает многие тайны прошлого и будущего. Знает, что главная тайна -  в настоящем. И человеку не дано ее понять.
Знает, что слова имеют разный вес. Одни не тяжелее ветра. Другие подобны горной реке. Третьими можно расколоть солнце.
И неожиданно понял, что груз не каждого знания выдержит земля. И должен он уходить немедленно или остаться навсегда.
Путник вышел на балкон в маленькой сплюснутой комнате. Вдохнул запах спелого винограда, запах дыма из очага, почувствовал вкус только что испеченного хлеба и перемахнул через перила. Каблуки глубоко впечатались в мягкую жирную землю. 

3

Встреча состоялась в каких-то катакомбах под Москвой. Долго, очень долго шли. Петляли в лабиринтах подземелий. В закутке, заваленном всевозможным хламом, оштукатуренном «под шубу», кишащим крысами, они остановились. С потолка капало. Колеблющееся пламя лампы только сгущало темноту.
Главный Библиотекарь Совета поставил «керосинку» на пол, а сам развалился на груде ящиков. Подобрал под себя подол длинного, до пят, цветастого халата, протянул тощие волосатые ноги к огню. На голых ступнях красовались дешевые дерматиновые кеды синего цвета.
Координатор его не любил и за глаза называл Болонкой. Болонку он и напоминал. Абсолютно седой. Из густой растительности на лице внимательно смотрели черные влажные глаза. Всегда всклокоченная борода и длинные кучерявые волосы, перехваченные на макушке широким ремнем даже не в хвост, а в какой-то веник дополняли сходство. Личность примечательная не только внешностью, но и тем, что умудрился прожить двести с лишним лет и умирать не собирался.
Сам Тимур, морщась от брезгливости, присел на край пыльного пластикового бидона. Двести лет назад он имел несчастье держать библиотекаря на руках, когда тот еще был грудным, мерзко орущим ребенком. Потом координатор совершил ошибку – умер. А ребенок вырос, дослужился до сенатора, получил двоичное число в табеле о рангах. Вскоре  набрался наглости и стал непосредственным начальником Тимура.
- Перейдем к делу, старый маразматик, - координатор решил начать разговор первым. – Что я делаю в этой вонючей, заплесневелой  дыре?
- Вьюноша, вьюноша, - осуждающе протянул библиотекарь. – Нетерпение так присуще вашему возрасту, но надо, все-таки, серьезней относится к делам. Ведь Вы не простое гражданское лицо, а занимаете должность. Не по годам серьезную должность. Вы должны прилежанием и усердием искупить недостаток жизненного опыта. Оправдать оказанное Вам доверие. А Вы…
- Слушай ты, старый козел, - желваки заходили по лицу Тимура, на лбу вздулись вены. – Я тебе сейчас шею сверну.
Крысы особенно громко и тревожно зашуршали в углу. Они любили Болонку и реагировали на любую угрозу по отношению к их хозяину. Когда так боишься за жизнь - используешь все средства для защиты. Против полсотни маленьких хищников ни один человек не выстоит.
Однако старик не стал доводить конфликт до крайности:
- Успокойтесь. Ради Бога, успокойтесь. Вы имели неосторожность размышлять о дальнейшей судьбе мира. И, преисполнившись гордыни, произнесли ересь: будто Божий замысел бессмыслен.  Подумать только. Да кто Вы такой, чтобы судить, что имеет смысл, а что нет? Во многих знаниях – много горестей. Своемыслие никого до добра не доводило. И знание без веры и почитания истинного порядка, без послушания есть не благо, но зло…
- Покушение организовал Совет? ... По лицу вижу, что нет. Кто?
Библиотекарь многозначительно уткнул палец в потолок и, выдержав паузу, молвил:
- И над нами царь есть.
- Над вами?! Не верю. Кто? Хотя…
Лицо Тимура вытянулось, задумался. Очнулся минут через пять.
- Хорошо. Верю. И что теперь?
Болонка вытянул откуда-то из-за пазухи конверт и ловко кинул Тимуру:
- Билет на самолет. Регистрация через час. Успеешь.
- Куда?
- Как там у Бродского? «Если суждено в Империи родиться – лучше жить в глухой провинции у моря». Там тебе и провинция и море.
Координатор привстал. Озарила предельно простая мысль: свернуть шею подлому наушнику. Потом его разорвут на части. Не привыкать. А вот мерзкий долгожитель уже трехсотлетие не отметит.
- Опаньки, – неожиданно крикнул старик. Тимур опешил. – Хочешь сухарик? Нет? Кушайте, крыски мои.
С этими словами что-то бросил в темноту. Мгновенно вспыхнула драка, оглушительно завизжало. Огромный темный ком сцепившихся тел заметался по коморке. Сбил лампу. Плафон лопнул. Фитиль ослепительно вспыхнул и погас.


Вечны

Над городом вился дым, но не дым очагов - дым пожаров. Немногочисленное войско защитников таяло на глазах. Враг наступал. Воины, закованные в броню с ног до головы. Сверкающие на солнце.
Путника захлестнула слепая ярость. Бросился в гущу битвы. Взмах меча. Кровь бисером окропила мостовую. Рубил, кромсал. А когда обессилел -  произнес Слово. И войско врага стало пеплом. И ветер развеял его.
Страна горела в войне. Обреченная страна. Но потерявшие надежду люди поверили в Путника. Вставали под его знамена. И в решающей битве у горных отрогов шумело море стягов с зеленым глазом на золотом поле. 
Сражение длилось весь день. Путник любовником смерти носился в битве.  Рубил. Рубил мощно и размерено. Как дровосек деревья. Сталь на сталь. Летели искры. Пахло раскаленным железом. Конь хрипел и ронял клочья кровавой пены. Когда рука перестала уже чувствовать меч, войско противника дрогнуло. Воины преследовали бегущих. Ни один не ушел. Пленных не брали.
  Путник рухнул с коня и прижался спиной к земле. Закат золотил небо, влажная земля приятно холодила тело. Начинали болеть многочисленные раны. Из некоторых все еще текла кровь. Некоторые запеклись. Над полем брани витал протяжный, печальный вой боевого рога. Уцелевшие воины помогали тяжелораненым добраться до лагеря. Добивали чудом уцелевших врагов.
Он отстроил Город. И назвал Хорн. Что значит Вечный. И велик был тот город. Виноградники и сады укутали зеленой благоухающей стеной предместья. От аромата многочисленных цветов кружилась голова. Широкие нефритовые мостовые приветствовали прохожих мелодичными хрустальными колокольчиками. Вершины самых высоких башен прятались в облаках. Из золотых фонтанов вырастали искрящиеся водяные столпы до небес.
И он подошел к горам и сказал Слово. И горы сомкнулись, преграждая путь всякому, кто посягнет на спокойствие Города. И правил он тысячу лет. Мудро и единолично, как и подобает великому правителю. И звали его  Тхарн`ган Агн. Что значит Укротивший Огонь Смерти.
А когда пришел срок – он исчез. И на границе двух пустынь воздвигли гробницу, дабы сохранить память о нем в тысячелетиях. Пирамида из чистого золота, вершину которой укрывали от человеческих глаз небеса. И стоять ей вечно.

4

Провинция оказалось действительно у моря и действительно глухой. Маленький рыболовецкий городок. Черное неуютное море. Песчаное побережье. Тоже абсолютно черного цвета. Растущие из земли огромные гранитные глыбы. Отупевшее от скуки население.
Координатор очень быстро освоился. И запил. Все в поселке располагало. И шум дождя, и шелест волн, и пронзительные крики чаек, и даже маленький бар. По вечерам нажирался за барной стойкой, утром опохмелялся в маленькой комнате в бараке. Днем бесцельно бродил по окрестностям. Завел роман с официанткой. И лежа на раскладушке с бутылкой водки в обнимку все чаще думал, что такая жизнь не так плоха и уж, точно, не хуже других. «Умирать от цероза печени еще не приходилось. Хоть какое-то разнообразие», - думал он.
Однажды, когда Тимур потерял уже ощущение времени, в дверь постучали.
- Входи. Не закрыто, - крикнул он и приподнялся, со своего продавленного, отвратительно скрипящего ложа.
Вошел Нодар, грязный, вымокший до нитки, с уставшим, осунувшимся лицом. Укоризненно оглядел батарею бутылок в углу, замызганный подоконник, заваленный окурками и остатками обеда. Посмотрел на небритого похмельного Тимура:
- Здравствуйте.
- Спасибо на добром слове. Боты к буржуйке поставь. Садись, - указал координатор на низкий разболтанный табурет.
Нодар скинул плащ, перебросил через печную тубу, выходящую в форточку, сел поближе к уютно потрескивающему огню и принялся расшнуровывать туфли. Замершие пальцы слушались плохо.
- Чем обязан? – ворчливо спросил координатор с плохо скрываемой радостью  в голосе.
Гость немного замялся:
- Просто хотел Вас увидеть.
- Ладно уж, смотри. Как там у нас?
- Нормально. Все, как и было. Ничего не изменилось. Ревизия приезжала. Мы с Григорием пробовали за Вас словечко замолвить. Но нас культурно послали. Что ж Вы такое сделали? Такая дыра... Это из-за покушения? – голос дрогнул.
- Почти. Лучше тебе не знать. Спокойней жить будешь.
- А не хочу спокойно, - вспыхнул Нодар. – Хочу быстро, но ярко. А как Вас по-настоящему зовут? То есть самое первое имя. Это Григорий посоветовал спросить, - поспешно добавил гость, как бы оправдываясь. - Сказал, мне будет полезно узнать.
- Тхарн`ган Агн, - просто ответил координатор.
- Тхарн`ган Агн?! Тот самый?! Соблазнивший смерть. Получивший абсолютное знание. Основавший вечный город.  Ведь это же легенда!
- Да, легенда. Вот такая вонючая, бухая и небритая легенда.
Нодар быстро осознал важность исторического момента, и вопросы посыпались:
- А что стало с Хранителем Абсолютного Знания? А где находится Библиотека? А что стало с Вечным Городом? А где Гробница? А Тхарн`ган Агн, ведь, вечный, а Вы умирали много раз?...
Координатор отполовинел бутылку водку, принялся отвечать, апатично, мертвым механическим голосом:
-  Гробница стояла на границе двух пустынь. Золотая. Не до неба, но внушительная. Я побывал там спустя несколько жизней. Впечатляла. Ушла под землю. Тектонический сдвиг.
Вечный город… Действительно вечный. Простоял без изменений, пока не превратились в песок охраняющие горы. Потом его нашли. Долго решали, что делать. Но дикари повели себя агрессивно.  Их уничтожили за сутки. И мой голос был не последним. Нейтронная бомба – страшная штука.   
Тхарн`ган Агн было около сорока, когда он отправился в путь. Тогда это считалось преклонным возрастом. И умер в сто два года. Своей смертью. Этого хватило с лихвой, чтобы его посчитали богом и бессмертным. Где Башня, и что это такое, никто не знает. Даже я.
Ты все еще хочешь облагодетельствовать человечество?
- Теперь я хочу этого, как никогда. Мне никто не поверит! Живой  Тхарн`ган Агн! Ну, полуживой.
- Молодей, научился хамить. Растешь. Не смущайся. Учись быть жестоким. Есть бумага и ручка?
Нодар вытащил из кармана пиджака записную книжку и паркер. Открыл рот, порываясь извиниться за бестактность. Тимур перебил:
- Слушай внимательно, - перо забегало по бумаге – Нарисую тебе карту. Где Овраги, ты знаешь. Зайдешь с восточного склона. Ориентируйся на ручей. Бурелом разгребешь – там дверь. Лом возьми. Все, наверно, насквозь проржавело. Надеюсь, полтонны золотой руды тебе хватит. Купишь оружие, людей... Вперед в светлое будущее. Держи, Че Гевара.
Нодар взял листок:
- Да я... Как... Да... Спасибо.
- Свободен. После поблагодаришь. Если захочешь.
Непрерывно благодаря Нодар торопливо обулся, схватил плащ и выскочил из комнаты.
Координатор одним залпом опустошил початые пол-литра и отрубился.  Не каждый день посылаешь человека на верную смерть. Особенно, если этот человек считает тебя лучшим другом.

***

Потянулась вереница похожих друг на друга дней. Полоса серая – полоса бесцветная.
Координатор сидел в полутемном баре и пивной пробкой выцарапывал на фанерном столе слова вечной мудрости: весь мир - бардак, а бабы – б…. Закончив, огляделся, смял в кулаке пустой пластиковый стаканчик, швырнул на пол. Встал и нетвердой походкой направился к выходу.
На улице моросил дождь. Зябко ежась Тимур поплелся к себе. Дорога проходила через единственную площадь города. Любимое место отдыха молодежи. Там он и встретил человек десять. И один задел его плечом.
Не останавливаясь, координатор рубанул локтем нахалу по горлу. Перебил трахею. Мелькнули безумные, расширенные от боли глаза. Ударил следующему  ногой под коленный сустав, поймал в захват. С кровожадным удовольствием услышал хруст шейных позвонков. Развернулся к третьему... И ощутил сокрушающий удар по затылку. Качнулся. Попытался уйти. Медленно. Медленнее, чем хотелось. Гораздо медленнее, чем следовало. Через мгновение, скорчившись, уткнувшись лицом в мокрый асфальт, лежал на земле, прикрывал руками голову. Молодежь била неумело, мешая друг другу, но с юношеским задором, основательно.
«Вот и все, - пронеслось в мозгу координатора, - Конец. Банальный и пошлый».
Неожиданно все кончилось. Тимур промыл дождевой водой залитые кровью глаза. Огляделся. Почти правильным кругом, в самых неожиданных позах лежали вокруг тела. Как лепестки причудливого цветка. Лежали неподвижно. А чуть поодаль стоял знакомый сутулый силуэт. Григорий. И он широко улыбался.
- Поехали домой.
- Поехали, - прошепелявил координатор лепешками губ.
Попытался встать. Острая боль пронзила осколками ребер. Опустился черный занавес. Душный,  пыльный и непроницаемый.

5

В парке галдели воробьи. Шумела листва. Ярко светило солнце. На скамейках загорали старики.
Координатор шел по аллеи. Одетый в элегантный белый костюм. Шел немного прихрамывая. На важную встречу. Те, Кто Над Советом, захотели с ним поговорить. Впервые за многие тысячи лет волновался. Это ощущение ему не нравилось.
За условленным столиком летнего кафе сидел он. У Тимура заныло под ложечкой от нехорошего предчувствия. Мысленно все перепроверил. Не ошибся. Место и время встречи правильное.
За столиком вертелся карапуз лет трех. С усердием ковырял ложечкой шоколадное мороженое. Весь перемазался. Координатор подошел поближе:
- Привет, - сказал он с идиотской улыбкой.
- Привет Тимур, Ты вовремя, - ответил малыш. – Хочешь?  Подвинул тарелочку с растаявшей коричневой жижей к краю. – Садись.
Тимур сел, но от мороженого отказался.
Лицо ребенка стало серьезным. Но смешно не было. Сделалось немного жутковато.
- Тебе просили передать: главное не действие, а какой в него вкладываешь смысл. Дело в самом человеке. Сейчас он не видит смысла. Потом прозреет. Поднимется на ступень выше – тайное станет явным. Но также увидит много непонятного. Потом опять выше…
- Потом поймет: чем бесконечно карабкаться – лучше хорошо выспаться у подножия, - грубо перебил Тимур
  - Потом увидит с вершины, - продолжил карапуз, как ни бывало, - Что рядом  с лестницей лифт. И можно двигаться гораздо быстрей. Потом, скажем, вертолет. И можно не только вверх, но и по горизонтали. И т.д.
- И кто тебе это сказал?
- Во сне. Они такие светлые. Как лампочки. Часто со мной говорят.
- А что еще они тебе говорили?
- Про тебя говорили. Когда у человека режутся крылья – ему больно. Говорили: ты много думаешь, а чтобы летать, нужно чувствовать. Не думай и ты поймешь. И про меня, что я родился уже ангелом. И что отрезать крылья еще больней. Много интересного. Иногда просто играют.
- А они тебе не сказали, зачем мой «мерс» по асфальту раскатали?
- Сказали. Хотели дать тебе знать, что ты на правильном пути. Кстати, что ты мне принес?
Тимур вспомнил про конверт, который ему передал Григорий. Вытащил из кармана и отдал малышу. Тот разорвал бумагу в мгновение ока. На стол упала плитка шоколада. «Аленка».
 - Спасибо. Мой любимый. А теперь тебе пора. Сейчас мама вернется.
Координатор встал и пошел. За спиной звонко и весело кричал малыш: «Мама! Мама! А мне тот дядя конфетку дал! Мама!».


05.06.05 год, Брянск                Конопелько Артем