Осенняя элегия

Осенняя элегия


Дни перед снегом. Серый воздух пуст,
Студен и до беззвучья неподвижен.
Земля прибита инеем, и грязь
Застыла со вчерашними следами.
Те листья, что опали, под ногой
Шевелятся, как грубая бумага.
А те два-три, что вертятся еще
На голых и насквозь промерзших ветках,
Печально покоробились от стужи,
И сединою матовой покрылись;
Чуть тронешь – безразлично упадут…

Все звуки в парке сделались яснее.
Вдали, на полигоне, слышен выстрел,
И он летит по заспанному небу
Нелепою и грубою угрозой –
Но ни один листок не шелохнется.

И сладостно бродить, шурша листвой,
По этой развалившейся тропинке;
Глядеть на паутину мертвых веток,
На жесткие, ребристые стволы,
И вслушиваться в шепоты истлевших,
Когда вспорхнет в осиннике ворона,
Иль вдруг споткнешься о торчащий корень –
Столкнешься с неподвижным, мертвым эхом,
Лениво замерзающим в земле…

…Вот здесь когда-то вместе мы прошли.
У этих тощих сосенок – малышек
« Все гибнет, все конечно», - ты сказал.
Но после ты сидел на том пригорке,
И мягкий свет садящегося солнца
Твой профиль обрисовывал, и руки.
В твоих руках мои стихотворенья.
Ты углубился в чтение, и лес
Затих…Но в середине
Ты отвернулся в сторону надолго.
Вот здесь, на обезлюдевшей дорожке
С безжизненно застывшими следами
Не потому ли ветки шелохнулись,
Что вспомнили услышанное слово.
…Как много сил осталось у любви…

14 октября 2002







Дни перед снегом. Серый воздух пуст,
Студен и до беззвучья неподвижен.
Земля прибита инеем, и грязь
Застыла со вчерашними следами.
Под каждым шагом палая листва
Шевелится, как грубая бумага.
А те два-три, которых вертят ветры
На голых и уже прозрачных ветках,
Печально покоробились от стужи,
И сединою матовой покрылись.
Чуть тронешь – безразлично упадут...

Порой на полигоне слышен выстрел,
И он летит по мертвенному небу
Нелепою и грубою угрозой –
Но ни один листок не шелохнется.
Так тихо – что мне кажется порой
Вот-вот пойдут мельчайшие снежинки.
Ленивые, едва присыпав кочки...
Но их все нет. И глубже тишина.

В ней шепот парка слышится яснее.
И нравится бродить, шурша листвой,
Глядеть на паутину мертвых веток,
На жесткие, ребристые стволы.
И вслушиваться в шорохи живые,
Когда вспорхнет испуганная птица,
Иль вдруг споткнешься о торчащий корень –
Он зазвенит в земле окаменевшей,
Стараясь быть похожим на хрусталь.
Но каждый в мире звук похож на скорбь.

Вот здесь когда-то вместе мы прошли.
Ты произнес у этих юных сосен:
"Не видел их! С меня, наверно, ростом".
И даже возле них остановился.
Во мне остался милый голос твой.
Когда хочу – беседуем о многом...

Ты помнишь юность? Все тогда пропало.
Ища других людей, мы были слепы.
Но "поздно" нас спасло от "никогда".

И здесь, на замирающей дорожке,
Слияние сердец звучит струною.
Натянутые ветви ловят небо.
Боюсь их слух шагами потревожить...
И замираю. Мы – одно дыханье.
И, время над землей остановив,
Снежинки спят, не смея падать в вечность.



14 октября 2002



Снежинки дремлют, медля падать в вечность.

Твое лицо казалось мне бледнее
И призрачней от матового света,
От черных, опустевших, мертвых веток,
От леса, поседевшего в тумане,
От воздуха, что стер любые краски...