Каменный цветок

Каменный цветок прорастал вне зависимости от сезона или погоды, в отличие от обычных растений, даже вне зависимости от годового цикла - в отличие от рафинированных домашних кактусов или орхидей. Он просто появлялся, с частотой то в месяц, то в пятнадцать лет, и не был похож ни на малахитовый тюльпан, ни на яшмовую хризантему - просто рисунок из трещин на камне, более всего напоминающий крупную полевую ромашку то с семью, то с девятью лепестками.
В первый раз он пророс на асфальте замкнутого со всех сторон, тенистого двора, сразу как бы заключенный в объятия старого дома - и остался незамеченным. Поверх обозначавших лепестки линий сначала были нарисованы классики, потом - миниатюрное футбольное поле, затем их залило холодным городским дождем с привкусом тяжелых металлов и углерода, вода, как водится, замерзла на три с лишним месяца, после чего ушла в землю, и сквозь щели в асфальте начала пробиваться плоская и остроспинная, как тощий окунь, трава. Вероятно, каменному цветку такой симбионт был не по нраву - и он закрылся, пророс обратно, при этом похоронив молодую поросль под слоем будто бы нетронутого асфальта.
Через некоторое время цветку вздумалось появиться в доме художников - старом доме, снимаемом подешевке у вечно пьяной супружеской пары, которой он неожиданно достался в наследство и в котором не понарошку далекая пра-пра-...бабка наследницы варила зелья из лапок зяблика и девичьей менструальной крови. Художники, повинуясь тому самому стихийному импульсу, который и является предпосылкой к рождению чего-то, для искусства нового, ничем особенным, казалось бы, при этом не будучи (не назовешь ведь особенной очередную ссору с третьей женой, равно как и обоюдно-изощренную матерную ругань с Наставником-сайентологом и поломку кофеварки, выдавшей с утра вместо кофе буро-зеленую бурду неизвестного происхождения), очертили контур цветка углем, а внутренность заполнили яркими полосами - белой, аквамариновой, лиловой. Цветок ушел, а его пестрая тень, как будто лишенная стержня, основы, хорды - обмякла, и рассказам авторов о том, как появилось на стене это пятно, теперь больше похожее на медузу, гости, разумеется, не верили, и в ответ сдержано улыбались.
Дальше было - приятное, идеальное в любом ракурсе молодое семейство с двумя разнополыми детьми: вначале цветочек разглядывала, счастливо улыбаясь, дочь, любимая, младшенькая (он напоминал ей о картинках, появляющихся, если присмотреться, в муаровых разводах купейной стены поезда "Киев-Хмельницкий", которым они ежемесячно ездили к маминой сестре), затем развеселый, рукастый глава семейства споро, но нарочито игриво и якобы неловко, в духе джеромовского дядушки Поджера, намертво зашпаклевал и заштукатурил вдруг обнаружившиеся причудливые трещины на стене детской, испортив чудесную игру-перед-сном, что, впрочем, вскоре забылось.
После, спустя много лет, вдруг расцвела тусклая покраска больничной стены - перед почти неподвижным больным, с переломом шейки бедра дозревавшим перед операцией на растяжке, как убитый фазан на веранде охотничьего домика, и больной очерчивал ночами, при свете сигаретного огонька (курение в палате формально не разрешалось, ну да как можно его запретить полудюжине неходячих курильщиков?) ломаные линии его нежным кончиком до половины срезанного мизинца, который по неловкости, а может, и с каким-то сумасбродным умыслом сунул в школьный, почти игрушечный станок на уроке труда. Розовая, случайная ткань была почему-то чувствительней, чем специально, самой природой предназначенные для ощупывания и потрогивания кончики здоровых пальцев. Больной, в конце концов, был успешно прооперирован, на память себе получив некоторое количество металла, вживленного в тело, и воспоминания о коротком романе с лечащим врачом, а цветок в очередной раз исчез, и наверное - снова появится в чьем-то доме.