Азазел

Планета залита водою,
Лишь горы кое-где торчат.
На берегу крылатых двое
О чем-то спорят и кричат.

 — Глупец! Ты с кем решил тягаться?
 — Не я один! Была нас тьма!

 — Тогда умей хотя бы сдаться!
 — Уж нет! Мне небеса – тюрьма!

 — Вы посягнули на Владыку!
 — Не ты ль был с нами, Рафаил?

 — Не сдашься – будешь горе мыкать!
 — А я пощады не просил.

 — Ты преступил Его веленья,
Чего добиться ты хотел?
 — Я жил своим лишь разуменьем.
 — Ты обезумел, Азазел!

 — Кто знает, я иль ты безумен?
Я – телом, ты – душой в плену.

 — Твой каламбур не остроумен,
А с Богом кто ж ведёт войну?

 — Я лишь добыл себе свободу.
 — Нет! Ты людишек возмутил!
 — Ты прячешь правду от народа,
А я лишь правду говорил.

 — Ты обучал людей искусствам,
Ты возвышал их до богов!
 — Я испытал впервые чувства,
Я на земле познал любовь!

 — Зато теперь сгниёшь в пещере!
А я на небеса вернусь.
 — Я знал любовь, по крайней мере,
Теперь и смерти не боюсь.

 — Раскайся – в небеса вернёшься!
Покайся, жалкий Азазел!
 — Просить не надо. Не добьёшься.
Давно б вернулся, коль хотел.

 — Как можешь ты Его не слушать?
Так своевольно поступать?
 — А для чего ж даны нам души?
Не для того ль, чтобы решать?

Уж если дали мне свободу,
Хочу воспользоваться ей,
Я поступаю не в угоду,
А лишь по совести своей.

 — Зачем? К чему тебе всё это?
Всё скоротечное пройдёт!
 — Любовь нам не даёт ответов,
Она лишь счастье нам даёт.

 — Любить? Земного человека?
Их краток век – кратка любовь!
 — Я буду помнить. Век от века.
Любить и помнить. Вновь и вновь.

 — Мы все грешны, все заблуждались,
Покайся, плюнь и возвратись.
 — Ступай домой. Тебя заждались.
Я тороплюсь. Проходит жизнь.

Я убедился, выбор верен,
Земля милей твоих небес.
 — Упрямец в разговоре скверен,
Когда в него вселился бес!

Мы им не пара! Мы – иные!
Земное брось! Иль навсегда
Ты станешь как они. Другие
Придут желания тогда.

Ты станешь мерзнуть! Страждать! Жаждать!
Познаешь горечь, муки, боль!
 — Я испытал любовь однажды,
А к мукам я готов. Изволь.

 — Тогда отдай теперь же крылья!
Они ведь падшим не нужны?
 — Я – падший? Кто ж не падший? Вы ли?
Предатели, льстецы, лгуны?

 — Ужель небесного блаженства
Желанней женщина одна?
 — Её я знаю совершенства,
И счастье я испил до дна!

 — Она мертва! С тобою то же
Свершится вскоре, так и знай!
 — Ты запугать меня не сможешь,
Зря торжествуешь, негодяй.

 — Глупец! Ты думаешь, отказом
Меня ты очень огорчил?
Вакантный пост займу я сразу!
Звучит: «Архангел Рафаил»?!

Святое место не пустеет!
А ты сгниёшь среди людей!
Поверь, никто не пожалеет
О тяжкой участи твоей.

 — Так не забудь, что измененья
Тебе придётся претерпеть,
Чтоб о подобных прегрешеньях
И не помыслили вы впредь!

 — О чем ты молвишь?
                – Не забыли
На небесах мой «тяжкий грех»!
И чтоб вы больше не грешили,
Конечно, оскопят вас всех.

Готов купить ценой ужасной
Своё прощенье, Рафаил?
 — Тебе не верю!
             – И напрасно!
Когда я глупость говорил?

 — Пусть даже так. Стенать не стану.
И даже легче будет жить.
 — А я за этакие раны
Творца б не стал благодарить!

Ты будешь пошлым херувимом,
Бесполым праздным существом,
Никем на свете не любимым
В своем ничтожестве пустом.

 — А ты умрёшь, и очень скоро.
Потоп идёт! Не видишь ты
Уже мы по колено в море,
В воде деревья и кусты.

А скоро воды скроют горы,
Ты не спасёшься, Азазел.
 — Уж это – не твоё, брат, горе,
Своих нехватка, что ли, дел?

 — Ну, так прощай же, раб ничтожный!
 — Добавь к тому же: «Здравствуй, Бог!»
 — Отравлен ты идеей ложной.
 — Ты ж будешь ранен между ног.

Забравши крылья Азазела
Посланник божий в небо взмыл,
И снизу эхо долетело:
«До встреч, раб божий, Рафаил!»

Вода, своей упившись властью,
Отбушевала и ушла.
Земля очнулась от напасти
И новой жизнью зажила.

Вот вышла суша из-под моря,
Вернулись реки в берега,
Стоят на страже ветров горы,
На них опять лежат снега.

В полях заколосились злаки,
Щебечут птахи по лесам,
Жрецы свои бормочут враки
И благодарность небесам.

На берег тяжко выползает
Весь в тине, ранен, измождён,
И грязь с себя с трудом смывает
Наш падший ангел. Точно ль он?

Да, это он. Морские волны
Ласкают плечи и живот,
Он жив! И, оптимизма полный,
Он что-то весело поёт!

Его спустились ниже руки,
Он улыбнулся и вскричал:
«Ну, кто – кого? Добились, ну-ка?
Я здесь, и я на вас плевал!

Я жив! Я – человек! Мужчина!
Мужскую силу сохранил!
А как тебе-то, мертвечина,
Бесполый жалкий Рафаил?»