кохау-ронго-ронго жука-древоточца

В воздухе будто сандал жгут,
древесный сок жужжит.
Шум-ручеёк, шум-шум
по воле своей идёт вверх.
По воле своей идёт вниз, отмирая, кора.
В кристалле юности - острова, тьма птиц, свет.
В кристалле ясности с утра ничего и нет:
конский навоз,
самолётный след,
ледяной листок лёг ниц.
Слепнут ветхие города, стынут древние письмена,
по воле ветра идут вверх, по воле поля идут вдаль
самые старые имена.
Их резал не глядя
древоточец-жук,
себя не помня,
вне глаз, вне языка, вне рук,
без сна, без начала
в башне сидел, пока дерево-вещество выпускало мягкие плети,
пока по воле своей зелёной
ловило сетью своей ветвлёной чужие сети
и заревом зареву отвечало.
Их резал в коре времён древоточец-жук,
и я их режу, когда на тебя гляжу в земле забвенной. А там
кора моя отпадёт,
тогда и читай её.
И свет сох, и дождь сел и глядел в огонь,
и пёрышко пОд ноги, а потом
по воле полёта всё-таки на ладонь.
Ронго-ронго, горечью не залить,
совестью не затмить и железом не покорить
гордость дарить
только самые старые,
самые простые вещи.
Пока не найдётся проще -
жить вместе, поить друг друга вином.
Мы никогда не умрём.